— Понятно, — сказал он.
— Нет, — ответил Ратников. — Пока не понятно. Но в дороге станет.
Подготовка к отправке заняла несколько часов. Руднева вернули в комнату с решёткой, но теперь к двери поставили уже двух конвоиров. Врач пришёл снова, недовольно осмотрел его, сказал, что перевозка нежелательна, получил от Ратникова сухое «учтено» и велел хотя бы дать подследственному горячей воды, бинты и возможность сидеть, а не стоять в пути. Руднев почти не слушал. Он думал о Москве. Не о той Москве, которую знал Андрей Соколов: шумной, разросшейся, с метро, пробками, светящимися экранами, рекламой, банковскими офисами и усталыми людьми в наушниках. О другой Москве — военной, затемнённой, июльской, уже напряжённой, но ещё не дошедшей до октябрьской паники. О Москве, где сидят люди, которые читают особые папки, решают, кому жить, кого использовать, кого проверить, кого не разглашать, и где знание будущего будет выглядеть не чудом, а угрозой государственному порядку.
Перед самым отъездом в комнату вошёл капитан. Один. Без Кравцова, без Ратникова, без конвоя. Это было необычно. В руке он держал маленький сложенный лист.
— Вам, — сказал он.
Руднев взял лист осторожно. Пальцы плохо слушались, но он развернул его сам. На бумаге было написано коротко, без подписи:
«Основание приказа — сводка НКПС от 11 июля. Проверить источник».
Он поднял глаза.
— Почему мне?
— Потому что в Москве этот лист могут не дать вам прочитать.
— А вы хотите, чтобы я помнил?
— Я хочу, чтобы кто-то помнил, где мы впервые увидели не человека, а место подмены.
— Вы доверяете мне?
Капитан посмотрел на него устало.
— Нет. Но я доверяю тому, что Берёзовская не сгорела. Пока этого достаточно.
Руднев сложил записку и спрятал её во внутренний карман чистой гимнастёрки, которую ему выдали для дороги. Без знаков различия. Без ремня. Без оружия. Он подумал, что этот маленький лист теперь опаснее любого удостоверения. Если его найдут не те люди, он станет доказательством его участия в несанкционированной игре. Если попадёт к тем, кто поймёт, — ключом. Основание приказа — сводка НКПС от 11 июля. Проверить источник. Не Лосева. Не Мещерякова. Не Орлову. Источник. Место, где ложь впервые стала пригодной к подписи.
— Лапшина найдёте? — спросил он.
Капитан не стал обещать.
— Ищем.
— Лешина?
— Тоже. Часовщик исчез. Но его не нашли мёртвым, а это уже не худший вариант.
— Орлова?
— Под охраной. Ратников распорядился. К ней не допустят Мещерякова.
— Мещеряков?
— Отрезан от дела. Пока не арестован. Это может измениться быстрее, чем ему понравится.
Капитан уже собирался выйти, но Руднев остановил его:
— Товарищ капитан.
Тот обернулся.
— Если сводка от одиннадцатого июля — первый найденный источник, значит, Счетовод уже знает, что мы подошли близко. Он ударит не по сводке. Он ударит по тому, кто её принесёт или прочитает. Или по мне в дороге.
— Поэтому вас везут под усиленной охраной.
— Усиленная охрана тоже состоит из людей.
— Все люди проверены.
— Как я был проверен до протокола?
Капитан задержал взгляд. Потом сказал: