Когда машина остановилась у служебной платформы, Ратников вышел первым. Пакет с особой папкой держал другой сотрудник, но так, что было ясно: отвечает за него майор. Руднева вывели следом. Ноги на мгновение отказались держать, Кравцов подхватил его под локоть.
— Стоять можете?
— Могу.
— Тогда стойте. В Москве падать будете, если дадут разрешение.
На платформе было темно, но не тихо. Поезда жили даже ночью. Где-то двигались составы, глухо стучали буфера, паровоз выдыхал горячий пар, люди говорили вполголоса, стараясь не смотреть на группу с вооружённой охраной. Руднев увидел вдалеке эвакуационные вагоны, узлы, ящики, женщин, военных, детей, сидящих на чемоданах. И вдруг снова понял, почему всё это важно. Не потому, что он хочет выжить. Не только. А потому что каждая подделанная сводка, каждая ложная справка, каждый протокол, написанный раньше события, убивает не абстрактную страну, а вот этих людей, которые сидят в темноте и ждут отправки, не зная, что их жизнь может зависеть от одной цифры в бумаге, которую они никогда не увидят.
Служебный вагон стоял отдельно. Окна затемнены, у входа охрана. Перед посадкой Ратников ещё раз повернулся к сопровождающим:
— Маршрут не обсуждать. Остановки не называть. Пакет не выпускать из рук. Руднев не остаётся один. При попытке передачи распоряжений от посторонних — не выполнять до проверки через меня. При попытке нападения — действовать по инструкции.
Он не повторил вслух страшную часть инструкции. И не нужно было. Все уже услышали её раньше.
Руднев поднялся в вагон. Внутри пахло деревом, угольным дымом, кожей ремней и закрытым воздухом. Купе было тесное: две полки, маленький столик, лампа под металлическим колпаком. Его посадили у стены. Кравцов сел напротив. Конвоир — у двери. В соседнем купе устроился Ратников с пакетом. Поезд ещё не двигался, но пол уже слегка дрожал от жизни состава.
Через несколько минут, когда за окном медленно поплыла тёмная платформа, Руднев почувствовал, что действительно уезжает. Не просто из здания. Из первой части своей новой жизни. Там остались протокол без подписи, Берёзовская, Лосев, тайник Лапшина, Нина Орлова, Мещеряков, капитан с запиской. Впереди была Москва, где его будут использовать, проверять и не разглашать. Где слово «Счетовод» либо станет направлением охоты, либо поводом похоронить его как опасную выдумку. Где сводка от одиннадцатого июля должна будет раскрыть источник первой найденной подмены.
Поезд дёрнулся, набирая ход. Колёса застучали ровнее. Этот стук напоминал машинку, печатающую бесконечный протокол. Только теперь Руднев сам был строкой в этом протоколе, ещё не законченной, ещё без окончательной подписи. Он закрыл глаза и положил руку на внутренний карман, где лежала записка капитана.
Основание приказа — сводка НКПС от 11 июля.
Проверить источник.
Он повторял эти слова, пока станционные огни не исчезли за затемнённым окном, а тёмная дорога на Москву не приняла их всех: особую папку, конвой, Кравцова, Ратникова и человека с чужими руками, которому теперь предстояло доказывать будущее там, где даже настоящему верили только после подписи.