Внезапно Сара Рэй с воплем вскочила на ноги, и вопль этот быстро сменился неестественным смехом. Все мы, включая проповедника, ошалело уставились на нее. Сесили и Фелисити тоже вскочили и схватили ее за руки. С Сарой Рэй приключился истерический припадок, но у нас не было опыта в подобных вещах, и мы попросту решили, что она сошла с ума. Она кричала, плакала, смеялась и дергалась.
– Да она рехнулась, – объявил Питер, сходя с кафедры с очень бледным лицом.
– Ты до смерти напугал ее своей ужасной проповедью, – возмущенно набросилась на него Фелисити.
И они с Сесили наполовину повели, наполовину поволокли Сару из сада в дом. Оставшиеся переглядывались в безмолвном недоумении.
– Н-да, Питер, уж ты поразил так поразил, – угрюмо проговорила Рассказчица.
– А чего она так испугалась? Подождала бы до третьего пункта, и я бы показал, как надо держаться подальше от этого скверного места и как попасть в рай. Но вы, девчонки, вечно куда-то спешите, – горько посетовал Питер.
– Как думаете, ее сдадут в сумасшедший дом? – шепотом спросил Дэн.
– Тихо, твой отец идет, – одернул его Феликс.
Дядя Алек шагал по саду. До сих пор нам не доводилось видеть дядю Алека в гневе. Но сейчас сомнений не было: он очень рассердился. Его голубые глаза практически метали молнии, когда он спросил:
– Чем вы тут занимались, что довели Сару Рэй до такого состояния?
– Мы… мы просто устроили конкурс проповедей, – трепеща, пустилась в объяснения Рассказчица. – И у Питера была проповедь отом самом скверном месте , и Сара испугалась. Больше ничего, дядя Алек.
– Ничего?! Я уж и не знаю, как этот ваш конкурс скажется на бедном нервном ребенке. Она там все кричит, и ничем ее не успокоить. Что это вообще за затея – играть в такую игру в воскресенье и насмехаться над святым? Нет, ни слова, – остановил он Рассказчицу, попытавшуюся заговорить. – Вы с Питером, марш домой. И если я еще раз поймаю вас на чем-то подобном в воскресенье или любой другой день, то вы получите так, что будете помнить это до самого смертного часа!
Рассказчица и Питер смиренно направились к своему дому, и мы с Феликсом побрели с ними.
– Невозможно понять взрослых, – пожаловался Феликс. – Когда дядя Эдвард проповедовал, то это нормально, а когда мы – то сразу «насмехаться над святым». И я слышал, как дядя Алек однажды рассказывал, что маленьким ребенком едва не испугался до смерти, слушая проповедь о конце света. Он тогда сказал: «Вот это была проповедь так проповедь. Сейчас таких не услышишь». А как Питер произносит такую проповедь, так это совсем другое дело.
– Неудивительно, что мы не можем понять взрослых, – негодующе произнесла Рассказчица, – ведь мы никогда не были взрослыми. Ноони-то были детьми, и мне не ясно, почемуони нас понять не могут. Ладно, допустим, нам не следовало устраивать конкурс в воскресенье. Но в любом случае со стороны дяди Алека очень дурно так сердиться. О, я так надеюсь, что бедную Сару не придется везти в сумасшедший дом.
Бедную Сару не пришлось везти в сумасшедший дом. Постепенно ее утихомирили, и назавтра она была в совершенно обычном состоянии. Она кротко попросила прощения у Питера за то, что испортила его проповедь. Питер даровал его с некоторой сварливостью, но, боюсь, так до конца и не простил бедняжке ее несвоевременный припадок. Феликс тоже дулся на нее, поскольку вообще лишился возможности испытать свои силы.
