– Я сегодня ни одного яблока больше не соберу, и даже пытаться не буду, – проговорил Дэн.
Никто из нас тоже не смог бы. Мы отправились ко взрослым и честно сказали им все как есть, а взрослые, с нетипичным для них пониманием и сочувствием ответили, что на сегодня хватит, больше работать не нужно. Потом мы, сломленные, слонялись туда-сюда, пытаясь утешить друг друга. Сада мы избегали, слишком уж он полнился счастливыми воспоминаниями, которые никак не вязались с горечью в душе. Вместо сада мы удалились в ельник, где затишье, хмурые тени и мягкие меланхоличные вздохи ветра в ветвях над нами не так отчаянно дисгармонировали с внезапно обрушившимся на нас несчастьем.
Мы никак не могли поверить, что Питер умрет –умрет . Умирали старики. Умирали взрослые. Нам доводилось слышать и про детей, которые умерли. Но что один из нас, из нашей развеселой компании, может умереть – немыслимо! Невозможно в это поверить. И тем не менее вероятность эта с размаху влепила нам всем по пощечине. Мы уселись на мшистые камни под темными старыми елями и предались страданиям. Все, даже Дэн, плакали. Все, но не Рассказчица.
– Как ты можешь быть такой бесчувственной, Сара Стэнли, – упрекнула ее Фелисити. – Ты всегда так дружила с Питером и делала вид, что высоко его ценишь, а теперь даже слезинки не прольешь.
Я взглянул в сухие, полные жалости глаза Рассказчицы и вдруг сообразил, что ни разу не видел ее плачущей. Рассказывая грустные истории голосом, напитанным всеми когда-либо пролитыми слезами, она ни разу не пустила ни одной своей слезы.
– Я не могу плакать, – тоскливо произнесла она. – Мне бы очень хотелось. Вот здесь у меня ужасное ощущение, – она дотронулась до своей тонкой шеи, – и если бы я смогла заплакать, то, думаю, мне стало бы легче. Но я не могу.
– Может, Питер все-таки выздоровеет, – высказался Дэн, пытаясь проглотить слезы. – Я слышал, что многие люди выздоравливали после того, как доктора сулили им смерть.
– Пока живу, надеюсь, как говорится, – сказал Феликс. – Утро вечера мудренее.
– Это просто пословицы, – печально возразила Рассказчица. – Вся эта народная мудрость очень хороша, когда беспокоиться реально не о чем, но, когда случаются настоящие беды, помощи от нее никакой.
– О, как я жалею, что сказала ему, будто он недостаточно хорош, чтобы с ним водиться, – простонала Фелисити. – Если он выздоровеет, я никогда ничего такого больше не скажу – я даже неподумаю ничего такого. Он просто чудесный мальчик и в два раза умнее, чем куча тех, которые не батрачат.
– Он всегда был таким вежливым, доброжелательным и услужливым, – вздохнула Сесили.
– Настоящий джентльмен, – добавила Рассказчица.
– Таких честных парней, как Питер, еще пойди поищи, – сказал Дэн.
– И таких старательных, – вставил Феликс.
– Дядя Роджер говорит, что у него никогда не было мальчишки-работника, на которого он мог бы так положиться, – завершил я круг восхвалений.
– Теперь слишком поздно говорить все эти прекрасные слова, – промолвила Рассказчица. – Он даже не узнает, что мы так много думали о нем. Слишком поздно.
