Огонь и впрямь горел, а раскрасневшаяся и торжествующая Рассказчица вынимала из печки хлеб.
– Только посмотрите, – гордо провозгласила она. – Я уже испекла весь хлеб. Встала в три, было светло и красиво, так что я как следует вымесила его и сунула в печь. А теперь он готов, и можно не беспокоиться. Правда, буханки вроде бы поменьше, чем должны быть, – добавила она с некоторым сомнением в голосе.
– Сара Стэнли! – Фелисити как вихрь промчалась по кухне. – Ты что, поставила хлеб печься, вымесив тесто и не дав ему подняться второй раз?
Рассказчица побледнела.
– Да, все верно, – промямлила она. – О Фелисити, а так нельзя?
– Ты испортила хлеб, – бесцветным тоном констатировала Фелисити. – Он тяжелый как камень. Торжественно заявляю, Сара Стэнли, что, как по мне, лучше обладать здравым смыслом, чем быть великой сказительницей.
Ох и горьким было унижение Рассказчицы.
– Не говори дяде Роджеру, – смиренно взмолилась она.
– Ладно, не скажу, – снисходительно пообещала Фелисити. – Повезло, что нам на сегодня хватит старого хлеба. Этот пойдет курам. Но сколько хорошей муки зря извели…
Рассказчица вместе со мной и Феликсом выбралась в утренний сад, пока Дэн и Питер отправились выполнять свои амбарные обязанности.
– Бесполезно учить меня готовить, – сказала Рассказчица.
– Ну и ладно, – утешил ее я. – Зато ты великолепно рассказываешь истории.
– И чем это поможет голодному мальчишке?
– Мальчишки не всегда голодные, – рассудительно сказал Феликс. – Бывает, что и не голодные.
– Что-то я не верю, – уныло откликнулась Рассказчица.
– А кроме того, – добавил Феликс тоном умудренного человека, который доносит мысль, что, мол, пока есть жизнь, есть и надежда, – ты ведь еще можешь научиться, если продолжишь попытки.
– Но тетя Оливия не позволит мне больше портить продукты. Я надеялась только на эту неделю. А теперь Фелисити, наверно, так злится на меня, что никаких уроков больше давать не будет.
– Мне все равно, – заключил Феликс. – Ты мне нравишься больше, чем Фелисити, даже если не умеешь готовить. Людей, которые умеют печь хлеб, навалом. А таких, которые умеют рассказывать, как ты, поди поищи.
– Но ведь лучше быть полезной, чем просто интересной, – горестно вздохнула Рассказчица.
При этом в глубине души в высшей степени полезной Фелисити таилась готовность отдать что угодно, лишь бы быть интересной. Такова уж человеческая природа.
Днем на нас обрушились гости. Сначала приехала сестра миссис Паттерсон с дочерью шестнадцати лет и двухлетним сыном. Потом заявилась целая повозка из Маркдейла. И наконец, прибыли миссис Элдер Фрюэн и ее сестра из Ванкувера с двумя маленькими дочками.
– То пусто, то густо, – сказал дядя Роджер, отправляясь принимать их лошадей.
Впрочем, Фелисити чувствовала себя как рыба в воде. Весь день после обеда она непрестанно пекла и, когда кладовка доверху наполнилась печеньем, кексами, булочками и пирогами, готова была принять на чай хоть весь Карлайл. Сесили накрывала на стол, а Рассказчица подавала еду и потом мыла посуду. Но почет и слава целиком выпали на долю Фелисити, которая выслушала столько похвал, что всю оставшуюся неделю ее задранный нос невозможно было выносить. Она восседала во главе стола с таким изяществом и достоинством, словно ей было пять раз по двенадцать лет, и, кажется, даже инстинктивно знала, кому класть сахар в чай, а кому нет. Она сияла от возбуждения и удовольствия и так лучилась красотой, что я не мог отвести от нее глаз и едва вспоминал про еду, а это наивысший комплимент, доступный мальчику.
