Глава 16. Призрачный колокол
Пятница выдалась славной в усадьбе Кингов. Все пребывали в хорошем настроении. Рассказчица с блеском поведала несколько историй, начиная от деяний мифических ифритов и джиннов Востока, продолжая пасторальными рыцарскими деньками и заканчивая местными анекдотами простого карлайлского люда. Она по очереди представала перед нами арабской принцессой под шелковым покрывалом, невестой, последовавшей в обличье пажа за своим женихом на войну в Палестину, благородной дамой, выкупившей свое бриллиантовое ожерелье курантой[20] с разбойником на залитой лунным светом вересковой пустоши, и «Баскирковой девицей», вступившей в ряды «Сыновей и дочерей трезвости», чтобыпросто глянуть, чего там интересного . В каждой ипостаси она настолько безупречно воплощала персонаж, что мы всякий раз изумлялись, когда она выныривала назад как хорошо знакомая нам Рассказчица.
Сесили и Сара Рэй обнаружили в каком-то старом журнале новыймиленький узор кружева и с удовольствием провели всю вторую половину дня, осваивая его и секретничая. Совершенно случайно – клянусь, неумышленно! – подслушав кое-что из их секретов, я узнал, что Сара Рэй нарекла одно яблоко «Джонни Прайс»,и, Сесили, хочешь верь, хочешь нет, а в нем было восемь семечек, а восемь, знаешь ведь, означает «они оба любят» , а Сесили призналась, что Уилли Фрейзер написал на своей грифельной доске и показал ей строки:
«Если любишь меня, как я тебя, Ни один нож не разрежет нашу любовь надвое…»
Но, Сара Рэй, не вздумай сказать ни одной живой душе!
Феликс также уверял, будто слышал, как Сара абсолютно серьезно уточняла у Сесили: «Сесили, сколько нам должно быть лет, чтобы можно было завести настоящих кавалеров?»
Впрочем, Сара упорно отрицала это, так что я склонен считать такой разговор выдумкой Феликса.
Падди отличился, поймав крысу, и невыносимо зазнался на этот счет. Проявления его самодовольства длились до тех пор, пока Сара Рэй не назвала его милым сладким котиком и не чмокнула между ушками. Тогда Пат с уныло повисшим хвостом приниженно удалился. Он не выносил, когда его называли сладким котиком. У него, у Пата, имелось чувство юмора. Мало у кого из котов оно есть, и большинство из них страдают такой неуемной жаждой лести, что готовы проглотить любое ее количество, не подавившись. Но Падди обладал более утонченным вкусом. Только Рассказчица и я умели угодить ему комплиментом. Рассказчица захватывала его уши ладонями и говорила: «Благословенно твое серое сердце, Падди, старый ты славный мошенник», и Пат удовлетворенно мурлыкал. Я же брал его за шкурку на загривке, слегка встряхивал и говорил: «Пат, да ты позабыл больше, чем любой человек когда-либо знал», и, клянусь, Падди восторженно облизывался. Носладкий котик ! О Сара, Сара!
Фелисити попробовала – и преуспела, ко всеобщему удовольствию, – новый сложный рецепт пирога, создав великолепное и аппетитнейшее сливовое сооружение. Количество использованных яиц поразило бы бережливую душу тети Джанет, но этот пирог сам по себе служил достаточным оправданием себя – подобно тому, как оправдывает сама себя красота. Дядя Роджер съел за ужином три куска и сказал Фелисити, что она настоящая художница. Бедняга задумывал сделать комплимент, но Фелисити, знавшая одного художника, дядю Блэра, и имевшая весьма нелестное мнение насчет этого племени, возмутилась и резко ответила, что никакая она не художница!
