Сумрак прокрался в сад в смутном, чародейском обличье. Его можно было увидеть, почувствовать, услышать. Неслышно пробирался он на цыпочках от дерева к дереву, все приближаясь и приближаясь. Наконец его полупрозрачные крылья распростерлись над нами, и сквозь них проглянули первые звезды осеннего небосвода.
Взрослые неохотно поднялись и отправились по домам, а мы, дети, задержались ненадолго, чтобы обговорить одну идею, посетившую Рассказчицу, – отличную идею, с энтузиазмом решили мы, и к тому же такую, что придаст жизни изрядную долю остроты.
Мы как раз подыскивали какое-нибудь новое увлечение: книги снов начали приедаться, записи в них становились все менее регулярными, а сами сны недотягивали до тех, которые снились нам до несчастного случая с огурцом. Так что с психологической точки зрения момент для предложения Рассказчицы был идеальный.
– Я придумала превосходный план, – сообщила она. – Он просто сам собой возник у меня в голове, когда наши дядюшки вспоминали дядю Эдварда. Прелесть в том, что в это можно играть по воскресеньям, а вы сами знаете, как мало игр подходит для воскресений. Но эта игра христианская, так что все в порядке.
– Это же не фруктовая корзина[32] на религиозный манер, а? – встревожилась Сесили.
У нас были все основания надеяться, что нет. В одно отчаянно занудное воскресенье, когда не нашлось ничего почитать и время тянулось бесконечно, Феликс предложил поиграть во фруктовую корзину, только вместо названий фруктов использовать имена библейских персонажей. Это, утверждал он, сразу делает игру законной и дозволительной в воскресенье. Уговорить нас оказалось нетрудно, мы быстро согласились. Целый веселый час Лазарь и Марфа, Моисей и Аарон и прочие многочисленные достойные люди из Священного Писания резвились в саду Кингов. Питер, изначально носящий библейское имя, сначала не хотел брать другое, но мы не позволили ему схитрить и получить преимущество перед нами: гораздо проще выкрикнуть свое имя, чем ломать язык, произнося непривычные. Однако Питер поквитался с нами, выбрав имя Навуходоносор, которое никто не мог выговорить трижды до того, как Питер выкрикивал его один раз.
Посреди всего этого веселья вдруг появились дядя Алек и тетя Джанет, и лучше мне теперь опустить завесу и сокрыть последовавшие за тем события. Достаточно будет сказать, что воспоминания об этом придавали особый смысл вопросу Сесили.
– Нет-нет, не такая игра, – успокоила нас Рассказчица. – А вот какая: каждый из вас, мальчики, должен прочесть проповедь, как это делал дядя Эдвард. Один в следующее воскресенье, другой в послеследующее и так далее. И чья проповедь окажется лучшей, тот получит приз.
Дэн наотрез отказался даже пробовать себя в роли проповедника, но Питер, Феликс и я сочли предложение очень заманчивым. В глубине души я полагал, что в этом качестве смогу произвести очень сильное впечатление.
– А кто будет вручать приз? – полюбопытствовал Феликс.
– Я, – ответила Рассказчица. – Призом будет рисунок, который отец прислал мне на прошлой неделе.
Поскольку упомянутый рисунок был превосходной копией одного из оленей Ландсира[33] , мы с Феликсом весьма обрадовались, однако Питер заявил, что предпочел бы ту Мадонну, что выглядела как тетя Джейн, и Рассказчица согласилась подарить ее, если его проповедь окажется наилучшей.
