– А как старый мистер Скотт догадался, что пастор в шкафу? – поинтересовался Феликс.
– Никто так и не узнал. Предполагают, что он видел молодого священника в окно, когда подходил к дому, и догадался, что он прячется в шкафу, – из комнаты-то ему деваться было некуда.
– Мистер Скотт посадил желтую сливу еще в дедушкины времена, – сообщила Сесили, взяв одну сливу, – и когда посадил, то сказал, что это самое христианское из всего, что он когда-либо делал. Интересно почему. Я вот не пойму, что такого христианского в том, чтобы посадить дерево.
– А я понимаю, – глубокомысленно отозвалась Рассказчица.
В следующий раз наша компания собралась вместе уже после дойки, когда со всеми дневными заботами было покончено. Расположившись на опушке благоухающей смоляными благовониями хвойной рощи, мы уплетали ранние августовские яблоки – да в таких количествах, что это навело Рассказчицу на мысль о свинье одного ирландца.
– У одного ирландца в Маркдейле была небольшая свинка, – заговорила она, – и как-то раз он дал ей целую бадью каши. Свинья съела всю кашу, и тогда ирландец посадил в эту бадью саму хрюшку, а она и половины этой бадьи не заняла. Как же это вышло, если свинья слопала целую бадью каши?
Головоломка казалась неразрешимой. Блуждая среди деревьев, мы обсуждали загадку со всех сторон, а Дэн и Питер едва из-за нее не поссорились. Дэн настаивал, что такое невозможно, а Питер придерживался мнения, что каша в процессе поедания каким-то образомзагустела , поэтому в итоге заняла меньше места. Пока длилось это обсуждение, мы вышли из леска к ограде пастбища, где росли кусты дурноягодника.
Не могу сказать, что именно представляла собой эта «дурная ягода» – настоящего названия мы так никогда и не узнали. То были гроздья маленьких красных глянцевитых ягод соблазнительного вида, и нам просто запретили есть их, поскольку они считались ядовитыми. Дэн сорвал гроздь и поднял вверх.
– Дэн Кинг, не смей есть эти ягоды, – проговорила Фелисити своим самым командирским тоном. – Это отрава. Немедленно брось их.
Вообще-то, Дэн не имел ни малейшего намерения поедать несчастные ягоды. Но стоило Фелисити озвучить запрет, и бунтарские поползновения, тлевшие в нем весь день, разгорелись с новой силой. Ну он ей покажет!
– Съем, если мне приспичит, Фелисити Кинг, – в ярости огрызнулся он. – Не верю, что они ядовитые. Смотри!
Дэн засунул всю гроздь в свой обширный рот и прожевал.
– Очень вкусно, – констатировал он, причмокивая, и съел еще две грозди, невзирая на выражение ужаса на наших лицах и мольбы Фелисити.
Мы боялись, что Дэн рухнет замертво прямо на месте. Но в тот момент так ничего и не случилось. По прошествии часа мы заключили, что дурная ягода не такая уж отрава, и смотрели на осмелившегося попробовать ее Дэна как на героя.
– Да я знал, что ничего мне не будет, – надменно заявил он. – Фелисити просто обожает кудахтать по делу и не по делу.
Тем не менее, когда стемнело и мы вернулись в дом, я заметил, что Дэн какой-то бледный и притихший. Он прилег на кухонный диван.
– Дэн, тебе нехорошо? – прошептал я с тревогой.
