Те из нас, чью совесть ничего не отягощало, наслаждались прогулкой до небольшого беленого здания школы в долине. Фелисити и Сесили были чисты перед всем миром. Рассказчица с гордо выпрямленной спиной выступала в своем красном шелковом платье – само воплощение пламени. Ее красивые ступни были упрятаны в бежевые парижские ботинки с пуговками, предмет тайной зависти всех школьниц Карлайла.
А вот Сара Рэй не ведала счастья. Она шла с таким грустным лицом, что Рассказчица не выдержала, ибо и сама не полностью была спокойна. Вероятно, ее немного мучила собственная совесть. Впрочем, признаться в этом – да ни за что!
– Так, Сара, – сказала она, – просто прими мой совет: если ты вообще идешь, то иди со всей решимостью. Забудь, что это плохо. Какой смысл в шалости, если ты портишь все веселье постоянными сожалениями о том, что поступила нехорошо. После покаешься, а сейчас незачем мешать одно и другое в кучу.
– Я не раскаиваюсь, – запротестовала Сара. – Просто боюсь, что ма узнает.
– А! – В интонации Рассказчицы явно проявлялось пренебрежение. Ибо она могла понять сожаление и раскаяние в содеянном, но страх перед другими людьми был ей абсолютно неведом. – Разве Джуди Пино не принесла торжественную клятву молчать?
– Принесла. А вдруг кто-то из тех, кто там будет, случайно упомянет меня при ма?
– Знаешь, если тебе так страшно, лучше не ходи. Еще не поздно передумать. Вот же как раз твои ворота, – вмешалась Сесили.
Но Сара не могла отказаться от грядущего удовольствия, поэтому пошла дальше – маленькое несчастное ходячее свидетельство того, что путь грешника всегда тернист, даже если упомянутый грешник всего лишь девица одиннадцати лет от роду.
Представление с волшебным фонарем оказалось великолепным: виды прекрасные, лектор остроумный. Всю обратную дорогу мы пересказывали друг другу его шуточки. Сара, которая не получила ни малейшего удовольствия от демонстрации фонаря, казалась более довольной жизнью теперь, когда все закончилось и мы возвращались по домам. Рассказчица, напротив, насупилась.
– Тамбыли люди из Маркдейла, – призналась она мне вполголоса, – а Уильямсоны живут рядом с Коуэнами, у которых корь. Я ужасно жалею, что подзуживала Сару пойти, – только не говори об этом Фелисити. Если бы Саре Рэй хоть понравилось представление, я бы не тревожилась. Но ей не понравилось. Я заметила. Так что я сама поступила плохо и ее заставила поступить плохо – и ничего тут не попишешь.
Ночь стояла душистая и таинственная. Ветер напевал потустороннюю бесплотную мелодию в камышах родниковой лощины. Млечный Путь раскинул по темному звездному небу свои дымчатые мерцающие ленты.
– В Млечном Пути четыреста миллионов звезд, – промолвил Питер, который частенько изумлял нас познаниями, весьма неожиданными для юного батрака.
У Питера была цепкая память: если он что-то услышал или прочитал, то уже никогда этого не забывал. Те несколько книг, что достались ему от часто поминаемой тети Джейн, снабдили его ум разнообразнейшими сведениями, и мы с Феликсом порой сильно сомневались, в самом ли деле мы более образованные, чем Питер. Его астрономическая эрудиция так впечатлила Фелисити, что она отделилась от группы девочек и зашагала рядом с ним. До сих пор она воздерживалась от соседства с таким спутником, ибо Питер шел босиком. Для мальчишек-работников допускалось появляться в общественных местах босыми (но только не в церкви), это не считалось зазорным. Однако Фелисити ни за что не пошла бы рядом с необутым товарищем у всех на глазах. Просто сейчас стало темно, и никто не видел ног Питера.
