Гений никогда не может объяснить, как все происходит. Если бы мог, то был бы уже не гений. А Рассказчица определенно была гением.
Направляясь домой из сада, я шел позади дяди Роджера и тети Оливии.
– А знаешь, Роджер, это было поразительное представление для четырнадцатилетней девочки, – говорила тетя Оливия. – Что ждет этого ребенка?
– Слава, – отозвался дядя Роджер. – То есть, если, конечно, у нее будут шансы, а я полагаю, ее отец позаботится об этом. По крайней мере, надеюсь, что так. Нам-то с тобой, Оливия, так и не выпал счастливый шанс. Надеюсь, у Сары сложится по-другому.
Так я впервые уловил некий намек на то, что полностью понял через много лет. И дядя Роджер, и тетя Оливия в юности имели кое-какие мечты и амбиции, но обстоятельства сложились так, что им не выпало того самогошанса , и мечты эти так и не исполнились.
– В один прекрасный день, Оливия, – продолжил дядя Роджер, – мы с тобой можем оказаться дядей и тетей величайшей актрисы современности. Если четырнадцатилетняя девочка умеет заставить пару прагматичных фермеров и пару прозаичных домохозяек на десять минут практически поверить, что она в самом деле змея, то что же она сумеет в тридцать? Эй, ты, – окликнул, заметив меня, дядя Роджер, – а ну марш вперед и в постель. И смотри не ешь на ночь огурцов с молоком.
Глава 24. Околдованный Пат
Все были крайне подавлены – во всяком случае, вся мелюзга, и даже взрослые пожалели нас и соблаговолили проявить интерес к нашим проблемам. Пат, наш родной, дорогой, резвый Падди снова заболел – и очень, очень сильно.
В пятницу он захандрил и отказался от порции свежего молока в час дойки. На следующее утро растянулся на досках возле задней двери дома дяди Роджера, положил голову на свои черные лапки и перестал замечать все и вся. Напрасно мы гладили его, уговаривали и приносили ему лакомства. Лишь когда Рассказчица приласкала его, он слабо мяукнул один раз, словно жалобно вопрошал, почему она не может ему помочь. Тут Сесили, Фелисити и Сара Рэй расплакались, да и у нас, мальчиков, ком встал в горле. Более того, чуть позже за коровьим хлевом тети Оливии я наткнулся на Питера, и если когда-нибудь в этом мире плакал мальчик, то, клянусь, это был Питер в тот момент. Когда я насел на него, он даже и не отрицал, что льет слезы, но не признался, что льет их из-за Падди. Чепуха!
– Тогда из-за чего ты ревел? – не отставал я.
– Я плачу, потому что… потому что моя тетя Джейн умерла, – принялся защищаться Питер.
– Ага, только твоя тетя Джейн умерла два года назад, – со скепсисом возразил я.
– Ну так разве это не больший повод для слез? – огрызнулся Питер. – Мне уже два года приходится обходиться без нее, а это намного хуже, чем несколько дней.
– Я считаю, ты плакал, потому что Пат сильно заболел, – твердил я.
– Стану я лить слезы из-за какого-то там кота! – фыркнул Питер. И пошел прочь, демонстративно насвистывая.
Разумеется, мы снова попробовали метод сала и порошка и щедро измазали лапы и бока Пата. Но, к нашему большому огорчению, Пат даже не пытался облизаться.
