Я бы отправила его к тебе для компании, но тетя Джанет не разрешает, потому что он может принести от тебя корь. Не понимаю, каким образом, но мы обязаны слушаться тетю Джанет. Она ко всем нам относится очень хорошо, но я знаю, что я ей не очень нравлюсь. Она говорит, я совершенно дитя своего отца. И мне понятно, что это не комплимент, потому что уж очень у нее был чудной вид, когда она заметила, что я слышала ее, но мне все равно. Я рада, что похожа на отца. На этой неделе от него пришло превосходнейшее письмо с чудеснейшими рисунками. Он сейчас пишет новую картину, которая принесет ему славу. Посмотрим, как тогда заговорит тетя Джанет. А знаешь, Питер, я вчера решила, что мне наконец-то показалось семейное привидение. Я пролезала через дырку в изгороди и смотрю – под деревом дяди Алека стоит кто-то в голубом. Как у меня забилось сердце! Волосы должны были встать дыбом от ужаса, но не встали. Я их потрогала, чтобы проверить, но они вполне ровно лежали. А оказалось, что это просто одна гостья. Даже не знаю, я была рада или разочарована. Мне кажется, не такой уж приятный опыт – увидеть привидение. Но если бы я его увидела, какой бы я стала героиней! Ой, Питер, представляешь, я ведь наконец познакомилась поближе с Несуразным Человеком! Никогда бы не подумала, что это так просто. Вчера тетя Оливия отправила меня за папоротником, я пошла в кленовую рощу и нашла там возле ручья очень славные заросли. И пока я сидела там, любуясь ручьем, мимо проходил не кто иной, как сам Несуразный Человек. Он присел прямо рядом со мной и затеял беседу. В жизни я так не удивлялась. Разговор вышел очень интересный, я рассказала ему две из своих лучших историй, а сверх того немало своих секретов. Пусть люди говорят что хотят, но он совершенно не был ни стеснительным, ни несуразным, и у него красивые глаза. Он не поделился со мной своими секретами, но, я думаю, однажды поделится. Разумеется, я ни словом не обмолвилась о комнате Элис. Но зато я намекнула на его маленький коричневый блокнот. Я сказала, что люблю поэзию и часто чувствую порыв написать стихи, а потом добавила: «А вам, мистер Дейл, не хочется иногда писать стихи?» А он ответил, мол, да, иногда хочется, но не упомянул коричневый блокнот. Я надеялась, что упомянет. Но, в конце концов, мне и самой не нравится, когда люди при первом же знакомстве выкладывают всю подноготную, как Сара Рэй. Уходя, он сказал так серьезно и вежливо, словно я взрослая молодая леди: «Надеюсь, мне еще посчастливится повстречать вас». Уверена, он ни за что не смог бы такое выговорить, будь я по-настоящему взрослой. Я ответила, что это весьма вероятно и пусть он в другой раз не обращает внимания на то, что на мне будет юбка подлиннее, потому что я все равно останусь тем же самым человеком. Сегодня рассказала ребятам прекрасную новую сказку. Я заставила их пойти в ельник слушать ее. Ельник – самое подходящее место для волшебных историй. Фелисити говорит, что не видит никакой разницы, где их рассказывать, но нет, разница огромная.
Жаль, что тебя там не было, но, когда ты выздоровеешь, я снова ее расскажу для тебя. А знаешь, я тут собралась переименовать полынь в «божье дерево». Беверли говорит, так ее называют в других местах, и, мне кажется, это звучит намного поэтичнее, чем «горькая трава». Фелисити говорит, что правильное название – «чернобыльник», но, по-моему, это как-то глупо. Ах, Питер, тени – невероятно красивая штука. Сад полон ими в этот самый момент. Иногда они так неподвижны, что кажутся спящими, а потом вдруг принимаются смеяться и прыгать. За оградой, в поле овса, они всегда гоняются друг за дружкой. Это дикие тени. А тени в саду – прирученные. Похоже, всё уже устало расти, за исключением хвойных, да еще хризантем в саду тети Оливии. Солнечный свет очень густой, желтый и ленивый, а сверчки стрекочут день-деньской. Птицы почти все улетели, кленовые листья по большей части опали. Запишу маленькую историю, чтобы посмешить тебя, вчера вечером ее рассказал дядя Алек. Она про дедушку Элдера Фрюэна, который однажды привез домой пианино с помощью пары веревочных поводьев. Смеялись все, кроме тети Джанет. Старый мистер Фрюэн – это и ее дедушка тоже, поэтому она не смеялась. Однажды, когда старый мистер Фрюэн еще был восемнадцатилетним юношей, его отец пришел домой и сказал: «Сэнди, сегодня я купил пианину на распродаже у Саймона Уарда. Завтра поезжай и притащи ее сюда». Так что наутро Сэнди отправился верхом и с парой поводьев, чтобы пригнать домой пианину. Он решил, что речь о домашнем скоте! А потом дядя Роджер рассказал о старом Марке Уарде, который, будучи пьян, встал на церковном миссионерском собрании и произнес речь. (Конечно, он не напился на собрании. Он уже пришел туда такой.) А речь была вот какая: «Дамы и господа, мистер Председатель, я не могу выразить свои мысли по этой важной теме – миссионерство. Мысли есть в этом смиренном Божьем создании, – тут он постучал себе в грудь, – но оно не может вытащить их наружу». Расскажу тебе эти байки, когда ты поправишься. У меня намного лучше получается рассказывать их, чем записывать. Вижу, что Фелисити уже гадает, зачем это я пишу такое длинное письмо, так что, пожалуй, закончу. Если твоя мать прочтет его, то, наверное, многого не поймет, но, полагаю, твоя тетя Джейн поняла бы. Остаюсь твоим искренне любящим другом, Сара Стэнли.
