Феликс сердито дернул свой край одеяла и фыркнул. Ну а я подумал, что Фелисити мне очень даже нравится. Возможно, она не так уж виновата в собственном тщеславии: станешь тут тщеславной, глядя на такое отражение в зеркале.
– А я думаю, они оба милые и выглядят тоже мило, – отозвалась Сесили.
Добрая маленькая душа!
– Интересно, что про них скажет Рассказчица, – проронила Фелисити, словно по здравом размышлении поняла, что это-то и было самым важным.
Каким-то образом мы тоже сразу это почувствовали: если нас одобрит Рассказчица, то мнения остальных уже не будут иметь никакого значения.
– Я вот думаю, а Рассказчица красивая? – вслух спросил Феликс.
– Нет, – мгновенно ответил Дэн с другого конца комнаты. – Но пока она с тобой говорит, тебе кажется, что красивая. Всем так кажется. И только когда она уходит, ты понимаешь, что, вообще-то, она вовсе не красивая.
Дверь в комнату девочек захлопнулась. Дом погрузился в тишину. Мы уплывали в страну сновидений, гадая, понравимся ли Рассказчице.
Глава 2. Покорительница сердец
Я пробудился вскоре после рассвета. Бледное майское солнце пронизывало еловые заросли, прохладный окрыляющий ветерок трепал ветви.
– Феликс, просыпайся, – прошептал я, тряся брата.
– Что случилось? – неохотно пробормотал он.
– Утро уже. Давай вставай, пойдем вниз и на улицу. Не терпится увидеть все, про что отец рассказывал.
Мы выскользнули из постелей и оделись, не разбудив крепко спящего с полуоткрытым ртом Дэна, во сне сбросившего простыни на пол. Я с трудом уговорил Феликса не поддаваться искушению пульнуть стеклянным шариком в этот заманчиво распахнутый рот. Сказал, что тогда Дэн проснется и скорее всего захочет сопровождать нас, а пройтись одним в первый раз намного лучше.
Мы спустились по лестнице. Повсюду царил покой. Хотя внизу на кухне кто-то уже разводил огонь, предположительно дядя Алек, но сердце дома еще не вошло в свой дневной ритм.
На минутку мы остановились в холле, чтобы рассмотреть большие напольные –дедушкины – часы. Они не шли, но казались нам старыми знакомыми: позолоченные шарики, венчавшие три пики навершия, небольшой циферблат с дополнительной стрелкой, показывающей смену фаз луны, и та самая вмятина в деревянной дверце – свидетельство детской шалости нашего отца.
Затем мы открыли входную дверь и вышли наружу, предвкушая неминуемую радость. Дул редкий в тех местах южный бриз; ели отбрасывали длинные четкие тени; над нами простиралось восхитительное небо раннего утра – голубое, овеянное ветром. На западе, за родниковым полем, виднелись вытянутая долина и холм, сиреневый от еловых зарослей и украшенный кружевом все еще безлистых буков и кленов.
Позади дома находился ельник – темное, прохладное место, где любили мурлыкать ветра и где всегда стоял смолистый древесный аромат. К дальнему краю ельника примыкал густой лесок из стройных серебристых берез и говорливых тополей, а позади леска стоял дом дяди Роджера.
Прямо перед нами, окаймленный аккуратно постриженными елками, расстилался знаменитый сад Кингов, история которого вплелась в самые ранние наши воспоминания. Мы знали о нем все из рассказов и описаний отца и то и дело бродили по нему в своих фантазиях.
