– А вот и покрывала, – подхватила тетя Оливия. – Это стеганое, бело-голубое – подарок бабушки Уард, а это с восходящим солнцем сшила тетя Нэнси… а еще тканый коврик. Цвета совершенно не поблекли. Я хочу этот коврик, Джанет.
Под запасами белья лежал свадебный наряд Рейчел Уард. Тут сердца девочек распалились окончательно. Там была шаль согурцовым узором, все еще в магазинной упаковке, и широкий платок из пожелтевших кружев. Там была та самая нижняя юбка с вышивкой, что стоила Фелисити таких болезненных приливов краски к лицу, и дюжина искусно сработанныхподрукавников , модных во времена юности Рейчел Уард.
– Это платье предполагалось ей на выход, – комментировала тетя Оливия, приподнимая нечто из зеленого шелка. – Порезано на мелкие лоскуты, а ведь какой красивый мягкий оттенок! Посмотри на юбку, Джанет. Сколько тут ярдов по окружности?
– Так она же на кринолин, – ответила тетя Джанет. – Что-то я не вижу свадебной шляпки. А мне все говорили, будто Рейчел и ее убрала в сундук.
– Мне тоже. Но, видимо, не убрала. Ее тут точно нет. Я слыхала, что белые перья на той шляпке стоили небольшое состояние. А вот ее черная шелковая мантилья. Просто святотатство копаться в этих вещицах.
– Да брось, Оливия. Их надо наконец вытащить отсюда. И сжечь, все равно они все изрезаны. Впрочем, вот это фиолетовое полотняное платье вполне ничего. Можно его симпатично переделать, и тебе, Оливия, оно очень пойдет.
– Нет уж, спасибо, – отозвалась тетя Оливия, слегка содрогнувшись. – Не то буду чувствовать себя привидением. Переделай на себя, Джанет.
– Ну и переделаю, если ты не хочешь. Я спокойно отношусь ко всем этим фантазиям. Так, кажется, все, осталась только коробка. Думаю, в ней свадебное платье.
– О-о-о! – выдохнули девочки, обступив тетю Оливию, которая вынула перевязанную коробку и разрезала веревку. Внутри лежало мягкое шелковое платье, когда-то белое, а теперь пожелтевшее от времени, и его, словно марево, окружала длинная белая свадебная фата, благоухающая какими-то странными, старинными духами, из которых за все эти годы так и не выветрилась сладость.
– Бедняжка Рейчел Уард, – негромко проговорила тетя Оливия. – Вот ее платочек игольчатого кружева. Она сама его сплела. Точно паутинка. Вот письма, которые ей написал Уилл Монтегю. А вот, – добавила она, беря в руки коробочку алого бархата с потемневшей золоченой застежкой, – их фотографии, ее и его.
Мы с любопытством уставились на дагеротипы в старинных рамках.
– Так, значит, Рейчел Уард вовсе не была красивой! – воскликнула Рассказчица с очевидным разочарованием в голосе.
Нет, Рейчел Уард отнюдь не была красоткой, это приходилось признать. С портрета смотрело на нас юное свежее создание с крупными неправильными чертами, большими черными глазами и черными кудрями, уложенными на плечах в стиле той эпохи.
– Красивой Рейчел не была, – вступился дядя Алек, – зато у нее был здоровый цвет лица и замечательная улыбка. На этом портрете она чересчур сдержанная.
– У нее красивые шея и грудь, – вступилась за Рейчел тетя Оливия.
