Рассказчица подмигнула обращенной к нам с Феликсом стороной лица, но на стороне, обращенной к девочкам, не дрогнул ни мускул. Ах, как любила она время от времени вывести Фелисити из себя.
– Да что такого, пойду, если только решу. Почему бы и нет? Чем голые ступни, если они чистые, хуже голых ладоней и голого лица?
– О, ты не посмеешь! Это будет такой позор! – твердила Фелисити, впавшая в самое настоящее расстройство.
– Мы же ходили в школу босиком в июне, – из вредности спорила Рассказчица. – В чем разница: идти в школу босиком днем или идти в школу босиком вечером?
– Да огромная разница. Я просто не могу объяснить, но ведь всезнают , что разница есть. Ты и сама знаешь. О, пожалуйста, не делай этого, Сара.
– Ну ладно, не буду, только ради тебя, – согласилась Рассказчица, которая, вообще-то, лучше бы умерла, чем отправилась босиком на «общественное мероприятие».
Все мы с нетерпением ждали представления с волшебным фонарем, которое давал сегодня вечером в здании школы заезжий лектор. Даже Феликс и я, изрядно насмотревшиеся на такое в Торонто, проявили интерес, а остальные так просто с ума сходили: в Карлайле никогда ничего подобного не показывали. Собиралась идти вся наша компания, включая Питера. Питер теперь везде ходил с нами. Он регулярно посещал церковь и воскресную школу, и его поведение там было столь безупречным, будто его взрастилВер-де-Веров знатный род[12] . То было победное перо в шляпке Рассказчицы, предмет ее гордости, ибо заслуга направления Питера на путь истинный полностью приписывалась ей. Фелисити смирилась, хотя роковая заплата на лучших брюках Питера по-прежнему терзала ее. Она объявила, что теперь не получает ни малейшего удовольствия от пения, потому что Питер в этот момент встает и все видят проклятую заплату. Миссис Джеймс Кларк, чья «коробка» находилась прямо за нашей, пялилась на нее неотрывно, – по крайней мере, так утверждала Фелисити.
Зато чулки у Питера теперь всегда были заштопаны: тетя Оливия взяла на себя заботу о них, прослышав об уникальном изобретении Питера в его первый визит в церковь. Она также подарила Питеру Библию, которой он так гордился, что никогда не открывал, боясь заляпать.
– Думаю, я просто заверну ее и буду хранить в своем сундуке, – сказал он. – У меня дома есть старая Библия тети Джейн, можно ее использовать. Они ведь, верно, одинаковые, даже если та старая, да?
– О да, – уверила его Сесили. – Библия всегда одна и та же.
– А то я волновался, вдруг там чего-нибудь улучшили со времен тети Джейн, – с облегчением выдохнул Питер.
– По дороге идет Сара Рэй и плачет, – объявил Дэн, глядящий в дырку от сучка на противоположном конце сеновала.
– Сара Рэй чуть не все время плачет, – отмахнулась Сесили. – Уверена, что она за месяц выплакивает кварту[13] слез. Ну да, бывают такие минуты, когда нельзя удержаться от слез. Но лично я их скрываю. А Сара ревет прилюдно.
Слезоточивая Сара наконец присоединилась к нам, и выяснилось, что причина ее скорби заключается в том печальном факте, что мать запретила ей идти на вечернее представление с магическим фонарем. Мы все искренне посочувствовали ей.
