Новая угроза говорила тихим голосом прямо в твоём шлеме. И знала твои самые больные тайны. С ней нельзя было бороться обрезом и растяжками. С ней нужно было говорить.
Или умереть, так и не узнав, что она хотела сказать.
Матвей вспомнил книгу. Ту самую, с птицами, которую Петрович принёс Ирке. Старик, этот суровый, обожжённый бедой человек, нёс её в подвал, рискуя. Рискуя не пулей, не засадой — чем-то большим. Разочарованием. Собственной слабостью. Ведь если бы книга оказалась бесполезной, пришлось бы признать, что риск был напрасен.
Но он нёс. Потому что иногда нужно рисковать не ради еды и патронов. Ради будущего.
Этот контейнер был такой же книгой. Незнакомой, пугающей, но в ней могла быть картинка того самого «будущего», которого у них не было. Которое они уже перестали ждать.
— Включаю рацию, — глухо прошептал Петрович и щёлкнул тумблером на груди.
Он согласился. Не сдался. Принял новое, осознавая, что жить по старым правилам означало однажды увидеть Ирку лежащей с застывшими глазами.
Петрович поднял голову и уставился на девушку. Его голос, когда он заговорил в общий эфир, был пустым и плоским, как стук камня о камень.
— Говори. Какие условия.
Девушка не изменилась в лице. Ни тени торжества, ни облегчения. Только спокойная, деловая собранность.
— Для начала — рекомендую зайти и поменять ваши фильтры. На настоящие.
Она повернулась к контейнеру и легонько толкнула дверь. Та с шипением пневматики приоткрылась и плавно отъехала в сторону, обнажая небольшой тамбур с решётчатым полом и вторую, внутреннюю дверь.
— Дезинфекционная камера, — сказала она. — Лучше, чем ваша.
Она шагнула внутрь и повернулась, ожидая. Наружная дверь начала медленно закрываться — автоматика, гидравлика, что-то, чего они не видели пять лет. Девушка придержала её рукой, не давая захлопнуться, и смотрела на них.
Матвей взглянул на Петровича. Тот, не отрывая глаз от девушки, коротко кивнул.
Решено.
Матвей сделал шаг вперёд. Переступил высокий порог — и оказался в тесном металлическом пространстве. За ним, тяжко ступая, точно приговорённый, последовал Петрович.
Как только он перешагнул порог, девушка убрала руку.
Дверь с тихим шипением захлопнулась, отсекая их от ветра, от пепла, от всего, что было раньше.
От прежней жизни.