— За мной, — коротко бросил Петрович и первым полез внутрь.
Матвей последовал за ним.
Тёмный коридор тянулся ещё метров двадцать — узкий, с низким потолком, заставленный какими-то ящиками и ржавыми трубами. Воздух здесь был спёртым, но без химической горечи — пахло только старой пылью и сыростью. Где-то в глубине отдавался звук ветра, и этот звук казался здесь единственным живым.
Коридор вывел их в заброшенную комнату.
Помещение было небольшим и полностью завалено старыми мешками с песком. Они громоздились вдоль стен, кое-где просевшие, лопнувшие по швам, рассыпавшие серые кучи. Сверху, на мешки, была навалена ржавая вентиляционная решётка — огромная, тяжёлая, с погнутыми прутьями.
На первый взгляд — просто куча хлама. Один из многих закутков подвала, куда никто не заглядывал годами.
— Помогай, — буркнул Петрович, уже ухватившись за край решётки.
Вдвоём они принялись растаскивать мусор. Мешки оказались тяжёлыми — песок намок и спрессовался за годы. Матвей пыхтел, обдирая руки о ржавые края, но молчал, понимая: это не просто так.
Когда последний мешок откатили в сторону, Петрович посветил фонарём вниз.
В полу открылся люк.
Небольшой, квадратный, сантиметров семьдесят. Металлический край почти сливался с бетоном — специально, чтобы не бросался в глаза. Петрович отошёл в дальний угол, пошуршал в куче какого-то старья и поднял длинный, самодельный ключ-трещотку. Продул его — пыль полетела во все стороны — и вернулся к люку.
— Смотри, — сказал он, подсвечивая.
В металле было едва заметное отверстие — щель, которую можно было принять за царапину или дефект литья. Петрович вставил ключ, налег всем весом и провернул.
Раздался звук.
Сухой, многослойный скрежет, от которого у Матвея по спине побежали мурашки. Будто открывался не люк, а старинный сундук с костями — медленно, со стоном, с визгом давно не смазанных пружин. Где-то в глубине механизма лязгнуло, щёлкнуло, и Петрович, кряхтя, приподнял крышку.
— Внутри не простой засов, — пояснил он, отдуваясь. — Тут механизм хитрый. Четыре стальных пальца, отходят в стороны, блокируют полотно люка со всех сторон. Без этого ключа не открыть.
Матвей заглянул в открывшийся проём.
Оттуда пахнуло холодом, сыростью и вековой пылью. Но не радиацией. Запах был знакомым, почти родным — так пахнут старые подвалы, заброшенные инженерные сети, всё то, что осталось от мира и не тронуто тленом.
— Запасной выход, — сказал Петрович негромко. — В коллектор. В случае пожара, завала или если «штыки» на пороге. Отсюда можно уйти далеко. Очень далеко.
Он замолчал, давая Матвею время осознать.
— Знают только я, Семён и Валера. — Петрович посмотрел ему прямо в глаза. — Теперь знаешь и ты.
Матвей смотрел на чёрный провал люка, на ржавые ступеньки, уходящие вниз, в темноту. Слушал, как где-то глубоко капает вода, и вдруг понял: ему только что открыли главную тайну убежища. Эту информацию не доверяют просто так. Это не просто «посмотреть». Это — посвящение.
Последняя, запасная артерия их маленького мира. Чёрный ход. Лаз для бегства, если основной вход будет перекрыт. Если «штыки» всё-таки найдут их нору и решат брать штурмом. Если случится то, о чём страшно даже думать.