Петрович сидел за столом и смотрел на клочок бумаги, который держал в руках.
Он проснулся раньше всех. Натянул штаны, прошёл в гостиную — и увидел на столе записку. Придавленную камнем, чтобы не улетела. Своим собственным почерком, карандашом, крупными буквами он написал перед сном:
«КРОВЬ ИЗ НОСУ — ДОБЫТЬ СВЕТОДИОДЫ!»
Петрович нахмурился, вглядываясь в каракули. Потом усмехнулся — криво, одними уголками рта. Хорошо, что написал. Старость — не радость, память уже не та. Забудешь такое — и всё, пиши пропало. Страховка. Хотя забыть о таком не получится.
Вскоре собрались все. Валера уже ворчал, копаясь в своих железках:
— Опять генератор вырубало пару раз ночью. Если так пойдёт, через неделю без света сидеть будем…
Петрович сидел во главе стола и уже хлебал свой «чай». Перед ним на столе лежал смятый клочок бумаги. Матвей заметил, как Петрович машинально разгладил его, прочитал, хмыкнул и сунул в карман.
— Садись, — буркнул он, не поднимая глаз. — Ешь давай.
Вера Павловна поставила перед Матвеем миску с баландой — редкое сегодня угощение. Перловка, заправленная крошками от сухарей и каплей какой-то жирной жидкости, которую Валера называл «техническое масло», но все знали, что это просто растопленный жир. Отдельно лежали зелёные веточки укропа. Его доля.
Матвей взял ложку. Ел молча, как все.
Ирка сидела рядом с Верой Павловной, прижавшись к ней плечом, и тоже ела — медленно, стараясь растянуть удовольствие. Она подняла на Матвея глаза, улыбнулась уголками губ и снова уткнулась в миску.
Петрович доел первый, отодвинул миску, промокнул рот рукавом и посмотрел на Валеру, который всё ещё ковырялся в своей порции, что-то бормоча про «калории» и «белковый дефицит».
— Кончай химичить, — сказал Петрович. — Как доешь, давай большую карту города доставай и за стол.
Валера вздохнул, отложил ложку и полез в свой угол за картой.
Матвей допивал «чай». Химическая сладость сахарозаменителя оставила странное послевкусие — не то чтобы противное, но чужое. Он вспомнил ту квартиру, где они нашли эти пакетики. ЗОЖник, обложившийся литературой про правильное питание, протеиновыми батончиками и сухими завтраками, которые никто так и не съел. Петрович тогда ворчал: «Вот люди, твою мать, вместо того чтобы нормальную еду запасать, всякой дрянью забивали кладовки». Но всё, что было запечатано в той квартире и не «фонило», он аккуратно складывал в рюкзак.
А Жора, помнится, нашёл банку протеина, долго вертел её в руках и спросил: «Это чё, химия для мышц? Мне бы такое, я бы тогда арматурины одной левой гнул бы». Они тогда посмеялись. Недолго, но посмеялись.
Матвей мысленно поблагодарил того незнакомого чудака. И Жору — своим невероятным нюхом указавшего на квартиру ЗОЖника с богатствами.
Он отогнал воспоминание. Жора остался там, снаружи. А здесь — здесь надо было жить дальше.
Петрович уже раскладывал на столе карту города. Типографскую, а не нарисованную от руки. Исчёрканная карандашом, помеченные крестиками и кружками — на ней была запечатлена вся история их вылазок за три года.