Матвей стоял у двери.
Ключи торчали в замке, как и в прошлый раз. На металлическом кольце, потёртые, но всё ещё читаемые, висели бирки:
«МЯС. ПРОДУКТЫ».
«СЫПУЧИЕ ПРОДУКТЫ».
«КОНСЕРВЫ».
Рот снова наполнился слюной. Он сглотнул, заставляя себя думать о деле.
Он оглядел дверь. Петля, ручка. Куда цеплять верёвку? За ручку?
Он присмотрелся. И понял. Дверь открывалась не внутрь комнаты, а наружу — в коридор, который, судя по планировке, вёл куда-то вглубь склада.
Бесполезно, тут не дёргать верёвкой надо, а толкать.
— Петрович, — сказал он в рацию. — Тут облом. Дверь открывается наружу. Даже если бы было за что цеплять — тянуть надо в другую сторону. А тут только ручка.
Сверху донёсся сдавленный мат. Петрович ругался долго, со вкусом, на чём свет стоит.
— Твою ж дивизию! — выдохнул он наконец. — Значит, придётся лезть и открывать как есть. Рисковать.
Матвей посмотрел на ключи. Они торчали в замке, маня, обещая открыть всё, что скрыто за дверью. Склад. Еда. Мясо. Консервы. Сыпучие продукты.
Он протянул руку к ключам и замер.
Скелет за спиной, казалось, смотрел на него пустыми глазницами. Тот, кто зачем-то закрыл эту дверь. Тот, кто умер в двух шагах от кошачьего корма.
«Зачем он это сделал? — спросил его Жора шёпотом. — Может, ну её, эту дверь? Ты уверен, что хочешь увидеть, что там находится?»
— Открывать? — спросил Матвей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ему хотелось действий, а не размышлений.
— Открывай, — после долгой паузы ответил Петрович. — Только осторожно. Если что — сразу на выход. Понял?
— Понял.
Матвей взялся за ключи. Рука чуть дрожала.
«А если там то же, что и в аптеке? — шевельнулось в голове. — Если ловушка?»
«Тогда прощай, Матвей, — хмыкнул Жора где-то внутри. — Но хоть с голоду не помрёшь. Хотя, нет. Не прощай, а привет! Буду ждать тебя здесь. Ну, ты сам увидишь…»
Матвей выдохнул и повернул ключ.
Раздался скрежет — глухой, надсадный, будто замок не открывали годы. Матвей приложил усилие. Ключ провернулся на пол-оборота и застрял. Матвей провернул его обратно, потом снова вперёд. Ещё раз. Ещё.
С каждым разом ключ проворачивался всё дальше, скрежет становился тише, словно замок нехотя, но поддавался.
— Закисло, — отчитался он Петровичу. — Но идёт.
— Маслом бы смазать, — поддержал тот. Голос сверху звучал напряжённо. — Да нет его у нас. Не догадались взять. Нахрапом хотели, как обычно.
Наконец ключ с громким щелчком провернулся до конца. Ещё один оборот прошёл уже легче, почти свободно.
— Замок открылся до упора, — сказал Матвей. — Пробую открыть дверь.
— Давай, понемногу, — в голосе Петровича прорезалось волнение. — Любя. Как женщину, ласково. Она и откроется.
Матвей слегка надавил на ручку. Дверь не отреагировала. Он надавил сильнее — без толку. Тогда он подошёл вплотную, упёрся плечом в холодный металл и нажал.
Раздался скрип — протяжный, тоскливый, будто дверь жаловалась на свою тяжёлую судьбу.
— Ага, — прошептал Матвей. — Пошла.
Он продолжал давить. Дверь чуть приоткрылась — щель в два пальца. Из неё потянуло запахом. Сладковатым, приторным, с металлическим оттенком — чем-то неуловимо знакомым и чужим одновременно.