— Мне кажется, он не желал нам зла, — сказал Матвей.
Он пытался убедить в этом в первую очередь себя. Голос звучал неуверенно.
— Когда кажется — креститься надо, — съязвил Петрович, но в голосе не было его обычной уверенной жёсткости. — А я скажу иначе. Он оставил метку. Чистую. На грязном балконе. Он пометил это место. Или нас. Или показал, что произойдёт с нами.
Матвей перевёл взгляд с пустого балкона на Петровича. Вопрос сам сорвался с губ:
— Что будем делать? Спустимся, предупредим наших?
Петрович покачал головой, уже принимая решение.
— Действуем по плану. Меняем фильтр. И домой не идём, чтобы не навести его на убежище. — он кивнул в сторону балкона, где только что стояла фигура. — Сразу пойдём в противоположную сторону. Уведём его, если следит. И смотреть теперь будем так, как никогда раньше — не идёт ли кто за нами. Действуем.
Он развернулся и, не оглядываясь, направился к вентиляционной шахте, обходя обустроенную ими же ловушку — лист железа, прикрывающий провал в полу. На дне провала, Матвей знал, Петрович любовно расставил заточенные куски арматуры. Гостям здесь были не рады. Всегда.
Матвей бросил последний взгляд на пустой балкон и прошёл за ним след в след, стараясь не думать о том, что сейчас их кто-то мог видеть со стороны. Что кто-то мог наблюдать, как они переставляют ноги, как наклоняются над шахтой, как возятся с фильтрами.
Работа заняла больше времени, чем планировали. Старые фильтры не желали выходить из посадочных мест. Новые вставали туго, прокладки рассохлись, пришлось подматывать тряпками, поджимать проволокой. Действовали молча, быстро, на автомате. Но всё время — каждую секунду — Матвей ловил себя на том, что оглядывается. Вслушивается. Ждёт.
Как и Петрович. Как он.
Всё время они чувствовали на себе невидимый взгляд из того тёмного проёма.
И это заставляло нервничать. Сильнее, чем любой Шторм. Сильнее, чем «дикие» в подворотнях.
Закончив, они вышли обратно — по своим же следам, стараясь не наследить лишнего. Через полчаса их следы заметёт пепел. Новый грунт нового мира не хранил память о тех, кто по нему прошёл.
Спускаясь по лестнице, Матвей в последний раз оглянулся на дом через дорогу.
Балкон был пуст.
Чёрный дверной проём ничем не отличался от тысяч других таких же проёмов в мёртвом городе. Только пепел ложился ровным слоем на перила.
Туда, где ещё полчаса назад была идеально чистая полоса.
Матвей сглотнул и шагнул вниз, вслед за Петровичем. Тот уже ждал его внизу. Когда он спустился, старший, не говоря ни слова, пошёл в противоположную сторону от их подвала.
Они шли уже около часа. Вышли из-за угла, и знакомый пейзаж встретил их всё той же серой, равнодушной пустотой. Пепел лежал ровным слоем, припорошив руины, словно кто-то огромный и безразличный накрыл город саваном.
Матвей шёл, озираясь вокруг, ища следы слежки, но краем глаза всё равно видел и другое.
Вот та самая кирпичная кладка, за которой они с Жорой сидели, прижавшись друг к другу, когда мимо проходил патруль «штыков». Шестеро. С автоматами и картографом, который методично помечал на карте каждый подозрительный подвал. Жора тогда дышал ему в затылок, и даже сквозь фильтр было слышно, как тяжело и редко он дышит, стараясь не выдать себя ни звуком.