К жизни.
Она не заплакала. Слёз не осталось. Она просто опустилась на колени, сложив ладони на груди, как перед иконой. Два бледных, почти прозрачных ростка. Не еда. Не лекарство. Доказательство. Доказательство того, что их подвал — не склеп. Что это — утроба. И она может рождать жизнь. Ирка прижалась к её плечу, и Вера почувствовала, как по её тонкой руке бегут мурашки — от восторга, который нельзя выразить криком.
Это были не просто ростки. Это было доказательство. Доказательство того, что даже здесь, под землёй, под пеплом, можно не только выживать, отнимая, но и создавать. Можно заставить жизнь прорасти сквозь смерть.
Вера Павловна, движением, осторожным до святотатства, протянула руку. Не для того, чтобы потрогать — они были слишком хрупки для прикосновения. Она поднесла ладонь над ними, на расстоянии сантиметра, почувствовав исходящее от них слабое, живое тепло. Собственное тепло жизни, отличное от тепла печки или стены.
Ирка, прижавшись к её плечу, сделала то же самое. Их две ладони — одна грубая, в трещинах и шрамах, другая — тонкая, детская — на миг образовали живой купол над двумя побегами. Молчаливое благословение. Обещание защиты.
В этом жесте не было магии. Была физика. Тепло их тел, смешиваясь с теплом ростков, создавало микроклимат. Завет. Мы здесь. Мы с вами. Растите.
Плёнку убрали, включили светодиоды и обычные лампы.
Пространство было низким, тесным, похожим на длинную нишу. Его освещал призрачный, лилово-розовый свет. Он исходил от двух самодельных панелей, подвешенных на проволоке к балке. Фитолампы. Их корпуса были жестяными коробками, внутри — хитросплетение плат, транзисторов, микросхем и тех самых, выцарапанных из старой аппаратуры светодиодов. Они горели неярко, с лёгким, едва слышным жужжанием трансформатора, который Валера спрятал в соседней комнате. Этот свет не освещал — он питал. Изливал фотоны синего и красного спектра, так нужные для фотосинтеза. Он был похож на свет из сновидения или на свет из-под толщи тёмной воды.
Петрович, заглянув вечером, долго стоял в дверях. Он смотрел на неё — на эту тихую, незаметную женщину, которая всё это время была рядом, — и в его глазах появилось то, чего не было давно: уважение.
— Молодец, — сказал он коротко.
И этого было достаточно.
А на следующий день произошло незаметное чудо. Валера, вечно бурчавший о «ботаниках-дилетантах», принёс и молча положил рядом с лотком аккуратно спаянную конструкцию из фольги и проволоки — самодельный отражатель. «Чтобы свет, чтоб его, попусту не болтался, — пробурчал он, избегая её взгляда. — Рассеивается он зря», — пробормотал он и тут же сбежал к своим трансформаторам.
Семён, дежуря у двери, начал оставлять для Веры Павловны на табуретке первым делом отфильтрованную воду — не техническую, а ту, что шла на питьё. Без слов. Просто ставил кружку.
— Для огорода. Чистая. Из моей доли.
А Матвей однажды вернулся с вылазки и, разгружая рюкзак, вытащил завёрнутый в тряпицу целлофановый мешочек с землёй.
— В подвале магазина стояла кадка с засохшим кактусом. Земля не фонит. Если пригодится — можно ещё натаскать.