– Какой он, этот Питер? – спросил я.
– Питер просто замечательный. Его мать живет на Маркдейл-роуд и зарабатывает стиркой. Отец Питера сбежал и бросил их, когда Питеру было всего три года. Он так и не вернулся, и неизвестно, жив он вообще или нет. Ну разве это не милые семейные отношения? Питер работает ради пропитания с шести лет. Дядя Роджер устроил его в школу, а летом платит жалованье. Питер нравится нам всем, кроме Фелисити.
– Я неплохо отношусь к Питеру, когда он помнит свое место, – чинно изрекла Фелисити, – но мама говорит, вы все преувеличиваете его важность. Он всего лишь мальчишка-батрак, у него плохое воспитание и почти никакого образования. Не думаю, что мы с ним ровня, что бы ты ни говорила.
Смешинка пробежала по лицу Рассказчицы – будто игривый ветерок прогнал волны по полю спелой пшеницы.
– Питер настоящий джентльмен и намного интереснее, чемты когда-нибудь будешь, воспитывай и образовывай тебя хоть сто лет, – сказала она.
– Он едва умеет писать, – спорила Фелисити.
– Вильгельм Завоеватель вообще не умел писать, – возразила Рассказчица.
– Он никогда не ходит в церковь и никогда не молится, – парировала Фелисити.
– А вот и неправда, – запротестовал сам Питер, внезапно появившись в прорехе живой изгороди. – Иногда я молюсь.
Этот Питер оказался сухопарым складным парнем с веселыми черными глазами и густыми черными кудрями. Несмотря на весеннюю прохладу, он был босой. Костюм его состоял из линялой клетчатой рубашки и потрепанных вельветовых бриджей, но он носил свои лохмотья с неосознаваемым им самим ощущением, будто это изящное пурпурное одеяние, и от того казалось, что одет он куда лучше, чем на самом деле.
– Ты молишься очень редко, – настаивала Фелисити.
– Бог скорее захочет выслушать меня, ежели я не стану надоедать ему постоянно, – ответил Питер.
Для Фелисити это явно приравнивалось к ереси, а вот Рассказчица, судя по ее виду, считала, что тут имеется здравое зерно.
– В любом случае тыникогда не ходишь в церковь, – продолжала Фелисити, твердо намеренная не проиграть этот спор.
– Я не хожу в церковь, потому как не решил, кем заделаться – методистом или пресвитерианином[3] . Тетя Джейн была методистка. Моя мать, по совести говоря, ни то ни се, а я намерен быть хоть кем-то. Это вроде как более прилично, ежели ты методист, пресвитерианин или еще кто-нибудь, лишь бы не никто. Как определюсь, куда податься, так и буду ходить в церковь не хуже вас.
– Это не то же самое, как ужеродиться кем-то, – заносчиво заявила Фелисити.
– А я думаю, что куда как лучше выбрать свою веру, чем просто принять ту, что уже есть у твоей родни, – не сдавался Питер.
– Ну ладно, не ссорьтесь, – вмешалась Сесили. – Фелисити, оставь Питера в покое. Питер, это Беверли Кинг, а это Феликс Кинг. Мы все подружимся, и у нас будет чудесное лето. Только подумайте, как теперь можно играть! Но если начнутся дрязги, все будет испорчено. Питер, ты чем сегодня занят?
– Бороню лесное поле и перекапываю грядки вашей тете Оливии.
– Мы с тетей Оливией посадили вчера душистый горошек, – вставила Рассказчица, – и у меня теперь есть своя маленькая грядка. В этом году я не стану выкапывать семена, чтобы посмотреть, пустили ли они ростки. Это вредно. Попробую развивать терпение, и не важно, сколько времени потребуется, чтобы им прорасти.
