Дядя Роджер оказался, как нас и предупреждали, довольно благодушным человеком и любителем поддразнить. Он нам нравился, хоть порой и накатывало неприятное чувство, что смысл его замечаний не ограничивается банальным значением сказанных слов. Иногда нам чудилось, будто дядя Роджер попросту насмехается над нами, и суровая серьезность юности протестовала против подобного обращения.
Самые теплые чувства испытывали мы к дяде Алеку. Нас не покидало ощущение, что в нем мы всегда найдем друга и защитника, – не важно, что мы натворили и чего не выполнили. Его слова никогда не приходилось выворачивать наизнанку, чтобы понять их смысл.
Социальная жизнь молодежи Карлайла крутилась вокруг обычной и воскресной школ. Мы особенно прикипели к воскресной школе, ибо нам здорово повезло с учительницей: уроки у нее получались настолько интересными, что мы больше не рассматривали походы туда как докучливую еженедельную повинность, а наоборот – ждали занятий с нетерпением, предвкушая удовольствие, и старались придерживаться благих советов нашей наставницы (по крайней мере, по понедельникам и вторникам – боюсь, что с течением недели воспоминания о заповедях как-то тускнели).
К тому же учительница глубоко увлекалась миссионерством, и однажды разговор на эту тему вдохновил Рассказчицу самостоятельно проделать домашнюю миссионерскую работу. Ей пришла в голову единственная возможная в наших условиях миссия – убедить Питера ходить в церковь.
Фелисити не одобрила ее затею и прямо заявила об этом.
– Он понятия не имеет, как вести себя в церкви, поскольку ни разу в жизни не ступал за церковный порог, – предостерегла она Рассказчицу. – Он наверняка сделает что-нибудь ужасное, и тебе будет стыдно, и ты пожалеешь, что вообще позвала его, и мы все осрамимся. Вносить свою маленькую лепту на благо язычников, чтобы к ним поехали миссионеры, – это правильно. Язычники далеко, и нам лично не надо иметь с ними дело. Но сидеть на церковной скамье рядом с батраком я не желаю.
Однако Рассказчица продолжала бесстрашно уговаривать неподатливого Питера. Задача была не из простых. Питер не принадлежал к числу тех, для кого ходить в церковь – самое естественное дело; к тому же, утверждал он, ему все еще не удалось решить, куда податься – в пресвитериане или в методисты.
– Между ними нет ни малейшей разницы, – убеждала его Рассказчица. – И те и другие окажутся в раю.
– Но для одних это, наверное, проще или надежнее, иначе все были бы чем-то одним, – возражал Питер. – Я хочу найти самый простой способ попасть в рай. И у меня тяга к методистам, моя тетя Джейн была из методистов.
– А теперь что, нет? – дерзко спросила Фелисити.
– Ну откуда ж мне знать. Она померла, – с укором ответил Питер. – Когда люди помирают, они разве остаются такими же, как были?
– Нет, конечно. Они становятся ангелами – не методистами или кем-то там еще, а просто ангелами. В смысле, если попадают в рай.
– Ну а ежели в другое место?
Тут теология Фелисити дала сбой. Она повернулась к Питеру спиной и с надменным видом удалилась.
Рассказчица вернулась к главному предмету спора:
