Мы думали, что он просто пытается нас позабавить, пока не выяснили, что все это говорится совершенно серьезно. Тогда мы принялись смеяться и смеялись, пока Питер не надулся.
– Ну и ладно, – буркнул он. – Как про такое догадаешься? Томми и Адам Коуэны, там, в Маркдейле, близнецы и оба косоглазые. Ну я и решил, что «близнецы» означает «те, кто косит». Вам вот смешно, а я вполовину меньше вашего в школу ходил, а вы двое и вовсе росли в Торонто. Ежели бы вы работали с семи-то лет и в школу только зимой ходили, вы бы тоже много чего не знали.
– Не обращай внимания, Питер, – утешила его Сесили. – Ты знаешь много такого, что им неизвестно.
Но Питер оставался непримирим и удалился, в высшей степени возмущенный. Претерпеть насмешки перед Фелисити – претерпеть насмешкиот Фелисити! – этого он вынести не мог. Да пусть себе Сесили и Рассказчица смеются сколько влезет и пусть эти задаваки из Торонто ухмыляются, как самодовольные коты; но насмешки от Фелисити жгли душу Питера каленым железом.
Что ж, Рассказчица посмеялась над Питером, но в этот же день боги смололи на своих мельницах отмщение за него. Фелисити, изведя на готовку все возможные продукты в доме, вынуждена была остановиться и теперь решительно вознамерилась набить опилками две игольницы, которые мастерила для собственных нужд. Сидя у входа в погреб под сенью еловых ветвей, где дядя Роджер показывал нам, как сделать из бузины духовое ружье, мы слышали ее возню в кладовой. Наконец она вышла с нахмуренным лицом.
– Сесили, ты не знаешь, куда мама ссыпала опилки из той бисерной подушечки бабушки Кинг, когда просеяла их и вынула оттуда все булавки? Я думала, они в жестянке.
– Так и есть, – подтвердила Сесили.
– Нету. В этой коробке ни крошки опилок.
На лице Рассказчицы застыло довольно трудно поддающееся описанию выражение, состоящее из ужаса и стыда. Ей не обязательно было признаваться. Придержи она язык, и тайна исчезновения опилок могла бы навсегда остаться тайной. И она придержала бы язык, как она призналась мне немного позже, если бы у нее в мозгу не промелькнуло страшное опасение: возможно, пудинг из опилок не самая полезная еда для людей, особенно если в опилках иголки, и тогда, если она повинна в этом невольном причинении ущерба, ей следует сделать все возможное, чтобы предотвратить вред, не важно, каким посмешищем она себя выставит.
– О Фелисити, – проговорила она тоном крайне встревоженным и униженным, – я… я… думала, что в той жестянке кукурузная мука, и использовала это на пудинг.
Фелисити и Сесили в полном недоумении уставились на Рассказчицу. Мы, мальчишки, расхохотались было, но скоро замолкли из-за дяди Роджера. Он раскачивался взад и вперед, прижимая руку к животу.
– А-а-а, – стенал он, – а я-то гадал, от чего это с самого обеда мне так больно. Теперь понятно. Должно быть, иголку проглотил, а то и несколько! Ну все, конец мне!
Бедная Рассказчица побелела как полотно:
– О дядя Роджер, разве это возможно? Вы не могли проглотить иголку, не заметив. Она бы воткнулась вам в язык или горло.
– Я не жевал этот пудинг, – простонал дядя Роджер. – Он был такой жесткий – я просто глотал куски.
