– Дети, вы что, забыли, какой сегодня день?
– Как же здорово, что мы проживем подольше в этом чудесном мире, – сказал Феликс по дороге вниз с холма.
– Ага, и Фелисити с Рассказчицей снова разговаривают, – довольно отметила Сесили.
– И Фелисити заговорилапервой , – вставил я.
– Правда, для этого понадобился Судный день. Жалко, – добавила Сесили со вздохом, – что я поторопилась и подарила свой незабудковый кувшинчик.
– А мне жалко, что я поторопился с решением и стал пресвитерианином, – подхватил Питер.
– Ну это никогда не поздно поменять, – сказал Дэн. – Можешь передумать прямо сейчас.
– Нет, сэр, – с внезапной вспышкой достоинства отклонил предложение Питер, – я не из тех, кто из чистого страха принимает решение, а когда бояться уже нечего, готов переметнуться обратно. Я сказал, что буду пресвитерианином, и не собираюсь отступаться.
– Ты говорила, что знаешь какую-то историю про пресвитериан, – напомнил я Рассказчице. – Расскажи сейчас.
– О нет, это не подходящая для воскресенья история, – ответила она. – Завтра утром расскажу.
Как и было обещано, мы услышали ее на следующее утро в саду.
– Давным-давно, когда Джуди Пино была молодой, – говорила Рассказчица, – ее наняла миссис Элдер Фрюэн – первая миссис Элдер Фрюэн. Миссис Фрюэн когда-то работала учительницей и очень трепетно относилась к тому, что люди говорят и как у них с грамматикой. Ей нравились только изящные слова. В один жаркий день она услышала, как Джуди Пино пыхтит – мол,вся употела . Потрясенная миссис Фрюэн сказала: «Джуди, так нельзя говорить. Это лошади потеют. А тебе следует говорить, что тыпокрылась испариной ». Ну, Джуди пообещала, что запомнит, поскольку ей нравилась миссис Фрюэн и она старалась угодить хозяйке. Как-то утром вскоре после этого Джуди скребла кухонный пол, и, когда заглянула миссис Фрюэн, Джуди посмотрела на нее и сказала, гордясь тем, что употребляет правильное слово: «О, миссис Фрюэн, экая жарища, а? Я объявляю, что вся покрылась пресвитерианином».
Глава 21. Сновидцы
Миновал август, пришел сентябрь. Урожай собрали, и хотя лето не совсем еще ушло, оно обратило свой лик к западу. Астры запечатлевали его постепенное удаление пурпурными письменами, а над холмами и долинами висела легкая синяя дымка, словно Природа свершала таинственные обряды у своего лесного алтаря. Яблоки разгорались красным на склонившихся под их тяжестью ветвях; кузнечики стрекотали день и ночь; белки разбалтывали секреты Полишинеля, носясь по хвойным деревьям; солнечный свет был густой и желтый, как расплавленное золото; начались занятия в школе, и мы, маленькие обитатели ферм на холмах, проживали счастливые дни, наполненные безвредными трудами и неизбежными играми, – дни, что завершались ночами мирного безмятежного сна под кровлей, на которую взирали сверху осенние звезды.
Ну то есть сон наш был мирным и безмятежным до тех пор, пока мы не кинулись с головой в вихрь сновидений.
– Очень бы мне хотелось знать, что за чертовщину вы, мелюзга, замышляете на этот раз, – как-то вечером бросил дядя Роджер, проходя по саду с ружьем на плече и явно направляясь на болото.
