— Валера, — Петрович обернулся к нему, и голос его был тяжёлым, как тот самый баллон. — Будь добр, отстань.
Валера замер.
— Сами разберёмся, что брать. — Петрович не злился, просто устал от этого писка над ухом. — Иди, лучше займись чем-нибудь. Почини что-нибудь. Не капай на нервы. Дай мыслями собраться. Не в магазин за хлебом идём. Без обид только.
Валера открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Вздохнул, махнул рукой и поплёлся в свой угол, к проводам и паяльнику. Затем вернулся, взял баллон и ушёл.
Матвей проводил его взглядом и вернулся к проверке «нагана». Пять патронов в барабане. Он покрутил его, проверяя ход, щёлкнул курком. Сухо. Надёжно.
Краем глаза он заметил движение.
Вера Павловна стояла в проёме двери, ведущей из «жёлтой» в коридор. Она не входила, просто стояла, сложив руки на фартуке, и смотрела на него.
Потом шагнула внутрь, подошла близко, почти вплотную. Молча протянула небольшой свёрток — тряпица, завязанная узлом. Матвей взял, почувствовал вес: сухой паёк. Подушечки кошачьего корма, маленькая фляжка с водой — всё, что она могла выделить.
Он хотел сказать, что у них не будет возможности для перекуса. Не предусмотрено планом. Он поднял глаза. Вера Павловна смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В нём не было слов — только тревога с мольбой, которую она никогда не произнесёт вслух.
«Вернитесь».
Матвей решил промолчать, кивнул.
Коротко. Один раз. Отчётливо.
Она чуть заметно улыбнулась уголками губ и вышла так же бесшумно, как появилась.
Матвей сунул свёрток в рюкзак, к лентам и запасным патронам. Весит немного, а пригодиться может. Да и Вере Павловне спокойнее будет.
И тут он почувствовал, как кто-то трогает его за рукав. Опустил взгляд. Ирка.
Она стояла рядом, задрав голову, и смотрела на него своими большими серьёзными глазами. Потом подняла руку и начала показывать жестами, медленно, чтобы он понял.
Ладонь, приложенная к щеке — «спать». Потом указала на дверь, ведущую наружу. Потом на него, на Петровича, и вопросительно подняла брови.
«Вы уходите надолго?»
Матвей улыбнулся. Осторожно, чтобы она не заметила фальши, потрепал её по голове. Показал жест: раскрытая ладонь, прижатая к груди, потом вверх, к свету, потом снова к груди.
«Всё будет хорошо».
Ирка смотрела на него ещё секунду, будто проверяя, не врёт ли. Потом кивнула сама себе и убежала обратно в гостиную, к Вере Павловне.
Она не верила. Но вида не подала.
Матвей ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом вернулся к снаряжению. Проверил клапаны на баллонах, щёлкнул креплениями. Всё было готово.
Петрович уже заканчивал со своим костюмом. Он поднял на Матвея глаза, хотел что-то сказать, но только махнул рукой:
— Иди, отдохни. Через два часа подниму.
Матвей кивнул. Они вместе вышли из «жёлтой» в коридор.
Семён занял своё обычное место — у входа в «серую», на низкой скамье, прислонившись спиной к стене. Обрез лежал у него на коленях, рука машинально поглаживала приклад. После ампутации стопы он проводил здесь все дни и ночи, сменяясь только с самим собой.
Когда Матвей и Петрович уходили, он поднял голову. Сказал коротко, хрипло, как всегда: