До гаража дошли без приключений. Спуск в подземный паркинг торчал из земли искореженным бетонным огрызком. Вход был полузавален, но пролезть можно.
Петрович полез первым, внимательно исследуя пространство, Матвей за ним.
Внутри было темно — хоть глаз выколи. Они включили фонари на шлемах, и жёлтые лучи вырвали из темноты ряды машин. Вернее, того, что от них осталось: проржавевшие остовы, покрытые слоем пепла, с выбитыми стёклами, спущенными шинами, развороченными двигательными отсеками.
В гараже пахло иначе, чем снаружи. Затхлостью, сыростью, но без химической горечи. Воздух был тяжелее, но чище, чем на улице. Для смены баллонов — приемлемо.
Работали быстро, молча. Петрович повернулся спиной к Матвею.
— Отстёгивай на счёт три, — предупредил он. — Раз, два, три! — Он втянул воздух во всю грудь, задержал дыхание.
Матвей быстро отстегнул его баллон, снял переходники, вытащил из крепления, аккуратно положил на пол и, взяв полный баллон, начал его крепить на спину Петровича. Закрепив, кратковременно нажал клапан продувки, стукнул по плечу.
— Готово!
Раскрасневшийся Петрович с шумом выдохнул и вдохнул порцию из нового баллона.
Петрович то же самое проделал с баллоном Матвея.
Отстегнули пустые баллоны, прикрутили новые. Проверили давление, герметичность соединений. Всё в норме.
Пустые баллоны Петрович забросал хламом — ржавыми железяками, кусками пластика.
— На обратном пути заберём, — буркнул он.
И в этот момент Матвей краем глаза заметил движение. В углу, за грудами мусора, что-то шевельнулось. Матвей развернулся. Фонарь дёрнулся, выхватывая из темноты серую тень.
Крыса.
Огромная, размером с хорошую кошку, серая, с бельмом на левом глазу. Она сидела на задних лапах, принюхиваясь, и смотрела прямо на них. Смотрела долго, не мигая, будто изучала.
Потом, не спеша, развернулась и исчезла в щели между бетонными плитами.
Матвей выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.
— Крысы встретили крысу, — усмехнулся Петрович.
Матвей посмотрел на него. Сквозь мутное стекло шлема было видно, как тот кривит рот в улыбке.
— Чем она питается? — поинтересовался Матвей.
— А пёс её знает. Судя по размерам, чем-то питательным. И где-то ещё и воду находит.
— Интересно, что она подумала о нас? — спросил Матвей.
Петрович хмыкнул, поправил лямки рюкзака.
— Когда мы сдохнем, на наших телах можно будет пировать месяц. — Он махнул рукой в сторону выхода. — Пошли. Не расслабляйся.
Матвей кивнул и двинулся следом.
Снаружи их ждал всё тот же серый, пепельный мир. Дозиметр пощёлкивал — жёлтый, стабильно. Петрович уже прокладывал путь к выходу из гаражного лабиринта.
Матвей обернулся на секунду, посмотрел на щель, где скрылась крыса. Мутировавшая тварь. Ещё одно напоминание о том, что жизнь приспосабливается. Даже здесь. Несмотря ни на что.
Он догнал Петровича, и они двинулись дальше. Выбрались из гаража и замерли, прижимаясь спинами к холодному бетону стены. Дорога впереди была за пределами их прежних вылазок.
Петрович стоял неподвижно, только голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, сканируя пространство. Глаза за мутным стеклом шлема щурились, привыкая к серому свету. Он слушал. Смотрел. Ждал.