Матвей посмотрел на здание. Слова Петровича его успокоили.
— Бежим по очереди, малой. Я первый. Ты прикрываешь.
Матвей кивнул, вскинул «наган».
Петрович рванул. Бежал он тяжело, грузно, но быстро — звериная скорость, которую дают годы выживания. Матвей следил за ним и временами поглядывал на окна многоэтажки. Чёрные провалы смотрели на него. Ни одного движения внутри. Ни одной подозрительной тени снаружи.
Петрович достиг укрытия — груды плит за бывшим фонтаном. Замер. Осмотрелся. Махнул.
Матвей побежал. Тяжёлый рюкзак мотало из стороны в сторону. Сердце колотилось где-то в ушах. Он бежал и считал про себя: раз, два, три, четыре, руки выше, шаги тише…
Влетел за плиты, едва не упав. Петрович подхватил его за лямку, удержал.
— Тихо, — прошипел сквозь фильтр. — Следи за дыханием.
Матвей дышал. Тяжело, рвано. Через минуту дыхание выровнялось.
Петрович уже смотрел дальше, на цель. Там, через дорогу, виднелся магазин. «СВЕТОСИЛА». Вывеска покосилась, держалась неизвестно на чём и жалобно скрипела под редкими порывами ветра. Витрины, когда-то сверкавшие чистотой и светом, теперь зияли чёрными провалами. Стёкол не было — ни одного целого. Только осколки по краям рам, похожие на зубы старого, больного зверя. Но коробка здания стояла. Это уже было хорошо.
— Почти на месте, — сказал Петрович. — Ещё один рывок.
Матвей кивнул, поправляя лямки, и поймал себя на странной мысли: они дошли. Без засад, без погони, без новых трупов и без обвалов. Просто дошли. В мире, где каждый выход мог стать последним, это уже можно было считать удачей. Он покосился на дозиметр — жёлтый, стабильный. Ветер шевелил пепел, но не поднимал его в воздух смертоносной взвесью. Даже небо, вечно бурое и хмурое, казалось сегодня чуть светлее.
— Пошли, — сказал Петрович и первым шагнул из-за укрытия.
Матвей двинулся за ним, держа палец на спусковом крючке.
Впереди возвышалась цель. Здание стояло. Стены держали крышу. Значит, внутри могло что-то сохраниться.
Петрович замер у угла, прижавшись спиной к стене, и поднял руку — кулак. Стоп.
Матвей застыл за ним, тяжело дыша сквозь фильтр. Пробежка через открытое пространство вымотала, но адреналин ещё гулял в крови, не давая расслабиться.
Петрович повернул голову и показал жест: рука у шлема, пальцы растопырены, потом резко сжались в кулак и указали на Матвея.
«Осмотрись. Я прикрываю», — Матвей кивнул, хотя Петрович и не видел — только почувствовал движение.
Он отделился от стены и медленно, шаг за шагом, двинулся вдоль фасада, сканируя пространство.
Слева — пустая улица, заваленная обломками. Справа — остов вдавленного в стену грузовика, давно превратившегося в ржавый скелет. Прямо — дверной проём, чёрный, как вход в преисподнюю.
Он старался смотреть не только глазами. Он слушал. Каждый шорох, каждый скрип, каждое движение пепла под ветром. Нюхал воздух сквозь фильтр — бесполезно, химия забивала всё, но привычка осталась.
Ничего.
Ни движения. Ни звука. Ни тени в окнах. Ни «диких», ни «штыков», ни зарослей «веселухи», ни шума надвигающегося Шторма.