Матвей вернулся к Петровичу и показал жест: раскрытая ладонь, опущенная вниз — «чисто».
Петрович кивнул и первым шагнул к двери.
Глава 16
Дверь в магазин «СВЕТОСИЛА» когда-то была стеклянной, в алюминиевом профиле. Теперь от неё осталась только нижняя часть — погнутая, искорёженная, сорванная с петель и отброшенная в сторону. Мародёры поработали на совесть в первые дни. Или, может, не мародёры, а просто люди, спасавшиеся от того, что творилось снаружи. Какая теперь разница.
Петрович остановился на пороге, заглянул внутрь. В темноте ничего не было видно.
— Будь готов ко всему, — сказал он, и голос в наушниках прозвучал глухо. — Внутри могло всякое завестись.
Матвей кивнул. Оружие поднялось само собой, ствол смотрел в чёрный проём. Палец лёг на спусковую скобу.
Петрович шагнул внутрь первым.
Матвей — за ним, стараясь ступать бесшумно, но пепел, наметённый в дверной проём, противно хрустел под ногами. Они вошли в магазин.
Тьма сомкнулась вокруг, глухая и плотная. Только слабый свет сочился сквозь выбитые витрины, рисуя на полу длинные, косые полосы. Петрович включил фонарь на шлеме. Матвей за ним. Жёлтые лучи заметались по стенам, выхватывая из темноты остатки того, что когда-то было магазином электротоваров.
Перевёрнутые стеллажи. Битое стекло под ногами. Груды коробок, рассыпавшихся и истлевших. Провода, свисающие с потолка, как мёртвые лианы.
Пыль. Пепел. Тишина.
Матвей сделал шаг вглубь и замер, прислушиваясь. Где-то в глубине здания что-то капало. Ровно, мерно, как метроном. Больше ни звука.
— Работаем, — тихо сказал Петрович. — Быстро и тихо. Я ищу щётки, всякое по электрике, ты — светодиоды. Если что — сразу ко мне.
Матвей кивнул и двинулся в левую сторону зала, туда, где когда-то, судя по остаткам рекламы, лежали лампы и светильники.
Фонарь прыгал по стенам, выхватывая руины цивилизации. А он всё слушал. Слушал тишину, которая могла взорваться в любую секунду.
Они двинулись вглубь магазина, перешагивая через обломки и груды рассыпавшегося товара. Фонари на шлемах выхватывали из темноты груды мусора: пустые стеллажи, битое стекло, истлевшие коробки с когда-то яркими этикетками.
Матвей шёл первым, держа оружие наготове. Петрович прикрывал сзади, то и дело оглядываясь на вход. Где-то в глубине здания всё так же мерно что-то капало. Кап. Кап. Кап. Этот звук здесь, в мёртвой тишине, казался почти живым — и от этого ещё более жутким.
Они миновали ряд с кабелями — бухты проводов валялись на полу, перепутанные, покрытые слоем пыли. За ним начинался отдел светильников. Матвей уже представил, как они найдут целые лампы, диоды, и дело сделано.
Но судьба любила подкидывать сюрпризы.
Он вышел к прилавку — массивному, когда-то стеклянному, теперь перевёрнутому набок. И замер.
— Петрович, — выдохнул он в рацию. Голос сел, стал хриплым. — Тут это
Из-за прилавка, из трещин в бетонном полу, сочилась она.
«Веселуха».
Рыжий мох тянулся длинной, извилистой полосой, уходящей вглубь зала. Он стелился по полу, карабкался на стены, лез на потолок, покрывая их причудливыми разводами, похожими на сеть капилляров. Местами он рос клочьями — пушистыми, почти красивыми, если не знать, что это такое. Но в полутьме, при свете фонарей, он казался чем-то чудовищно чужим. Ядовито-рыжий, с тёмными прожилками, он слабо мерцал — то ли отсвечивал от ламп, то ли действительно светился сам, как гнилушка.