Петрович осмотрел косяк, затем, как мог, через щель, осветил внутри.
— Чисто. Не вижу растяжек. — И толкнул дверь ногой — резко, неожиданно. Та с противным скрипом распахнулась, ударившись о стену. Петрович, не ожидая этого, присел от неожиданности. Затем осветил проход, всмотрелся в поисках ловушек и нырнул внутрь, пригибаясь, держа обрез наготове.
Матвей пошёл за ним.
В подсобке было темно. Даже темнее, чем в зале. Фонари на шлемах заметались по стенам, выхватывая узкое помещение, заставленное стеллажами. Коробки. Много коробок. До самого потолка. Какие-то были вспороты. Из них кишкой были вывалены провода разного сечения. Из каких-то порезов свисала пластмасса дешёвых светильников.
Пахло здесь иначе — бумагой, картоном, старой пылью. И ни капли той сладковатой вони, что тянулась из зала.
— Чисто, — выдохнул Петрович, опуская обрез.
Матвей прошёл вглубь, водил фонарём по полкам. На глаз — ничего особенного. Бытовая техника, запасные части, какие-то уценённые товары.
И тут луч упёрся в надпись.
Коробки. Целая стопка. На боку каждой — крупно, типографским шрифтом: «LED лента, 12В, RGB, 5м».
Матвей замер. Сердце ёкнуло, забилось где-то в горле.
— Петрович, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сюда.
Петрович подошёл, встал за плечом. Посмотрел на коробки, на надпись.
— Это то? — спросил он.
— Не фитосвет, — ответил Матвей, уже вскрывая верхнюю коробку дрожащими руками. — Но там должны быть синие светодиоды. RGB — это красный, зелёный, синий. Если есть синие диоды — Валера что-нибудь придумает. Я так думаю.
Он разорвал картон, запустил руку внутрь. Пальцы нащупали тугие мотки ленты. Он вытащил одну, поднёс к глазам, направил фонарь.
Мелкие, квадратные светодиоды сидели на гибкой полосе ровными рядами. Белые, жёлтые, красные — и синие. Много синих. Целые, не повреждённые, не выпаянные, не разбитые.
Матвей смотрел на них и не верил своим глазам.
— Есть, — выдохнул он. — Петрович, они есть.
Он обернулся. Петрович стоял рядом, смотрел на ленту, и даже сквозь мутное стекло шлема было видно, как у него дрогнули уголки губ.
— Бери всё, — сказал он коротко. — Все коробки, сколько унесём.
Матвей кивнул и, не теряя ни секунды, начал заталкивать коробки в рюкзак. Ленты были лёгкими, но места занимали много. Он набил свой рюкзак до отказа, потом принялся набивать другой.
— Хватит, — остановил его Петрович, когда второй рюкзак тоже раздулся до предела. — Не надорвись. Нам ещё тащить это обратно. И баллоны, и дрель, и щётки. И я тут ещё автоматы на 16 и 32 ампера положил. А то Валера жаловался, что от короткого замыкания у нас беда может случиться.
Матвей остановился, посмотрел на груду коробок, оставшихся на стеллаже. Жалко было бросать. Но Петрович прав — не унести.
— Запомним место, — сказал он. — Если надо будет, ещё сходим.
Петрович хмыкнул:
— Если надо будет. А сейчас — валим отсюда, пока эта дрянь у входа не передумала нас пропускать.
Он закинул рюкзак на плечи, проверил обрез и первым двинулся к выходу из подсобки.
Матвей застегнул последний клапан, оглянулся на оставшиеся коробки и шагнул за ним, уже представляя, как они выберутся наружу, как Вера Павловна будет разглядывать ленты, как Валера начнёт паять. Мысль о возвращении согревала, отодвигала страх на задний план.