И в этот момент пришёл звук. Снаружи. Из торгового зала.
Шорох.
Матвей замер. Рука, ещё секунду назад поправлявшая лямку, застыла на месте. Он повернул голову к двери подсобки, прислушиваясь.
Шорох повторился. Теперь яснее — кто-то двигался по битому стеклу. Медленно. Осторожно. Скрип-хруст, скрип-хруст.
Матвей взглянул на Петровича. Тот уже выключил фонарь — тьма стала абсолютной, хоть глаз выколи. Матвей сделал то же самое, и темнота накрыла их с головой, плотная, как одеяло.
Они стояли, не дыша. Только сердце колотилось где-то в горле, и этот стук казался оглушительным в мёртвой тишине.
Рука Петровича нащупала его локоть, сжала — сильно, до боли.
«Стой! Замри».
Матвей замер, превратившись в камень.
Глава 17
Стоя в абсолютной темноте подсобного помещения, Матвей вслушивался в звуки, доносившиеся из торгового зала. Сердце колотилось, дыхание стало хриплым. Но это не мешало.
Звук приближался. Скрип стекла под ногами — теперь совсем рядом, метрах в десяти от двери подсобки. Кто-то или что-то двигалось среди руин, шуршало картоном, задевало стеллажи.
И хрипло дышало. «Кхе-е хи-и-им, кхе-е хи-и-им».
Матвей представил, как эта тень крадётся в темноте, и по спине пополз холодок. Он уже хотел сместить вес тела на другую ногу.
— Замри! — шёпот Жоры остановил его.
Потом звук стал удаляться. Скрип-хруст, скрип-хруст — но теперь тише, дальше.
Затем раздался писк открываемой металлической двери. Противный, заунывный, он разнёсся по пустому магазину и затих.
Тишина.
Матвей считал про себя. Пять секунд. Десять. Тридцать. Минута. Две. Три.
Ни звука.
Петрович дышал рядом — тяжело, с хрипом, но старался делать это бесшумно. Его рука всё ещё сжимала локоть Матвея.
— Уходим, — прошептал он наконец. Голос в наушниках прозвучал тихо.
Они включили фонари. Свет резанул по глазам, Матвей прищурился, привыкая, и шагнул к выходу из подсобки.
«Смотри под ноги!» — вспомнил он урок Жоры.
Первое, что бросилось ему в глаза, когда он посмотрел на пол, — следы.
На пыльном, заваленном мусором полу чётко отпечатались их собственные следы, подошвы — знакомые по сотням вылазок. Они вели от двери к стеллажам, путались, возвращались.
А рядом — другие.
Матвей замер, направив луч вниз. Босые ноги. Отпечатки пальцев, пяток, сводов. Много. Целая дорожка следов, уходящая в сторону, противоположную выходу. Она начиналась прямо у зарослей «веселухи» и шла через центр далее.
Некоторые уже присыпало пылью — старые, оставленные давно. Но были и свежие. Совсем свежие — пыль вокруг них ещё не осела, края чёткие.
Матвей сглотнул. Они зашли вдоль стенки, где не было следов. И в пылу поисков в зале они не обращали внимания на пол. А надо было. Надо было смотреть под ноги всегда.
Он поднял руку, показал Петровичу жест: «Опасность». Потом указал на следы. Петрович посмотрел, и даже сквозь стекло шлема было видно, как напряглось его лицо. Он повёл фонарём по направлению следов.
Луч упёрся в дальний угол торгового зала. Там, за грудами хлама, виднелась тяжёлая металлическая дверь. Чёрная, массивная, с ржавыми петлями. Приоткрытая. Совсем чуть-чуть — на ладонь.