Он перебирал обломки, водил фонарём по полкам, заглядывал в ящики. Ничего. Обычные лампы накаливания, галогенки, пара разбитых люминесцентных трубок. Фитоламп не было.
— Есть что? — спросил Петрович из другого конца зала.
— Пока пусто, — отозвался Матвей.
Он продолжал искать, но с каждой минутой отчаяние росло. Валера, конечно, был теоретиком, а не практиком. Он не учёл простой вещи: обычные люди не покупают фитолампы в обычных магазинах. Их заказывают через интернет или берут в специализированных точках. А здесь — обычный магазин электротоваров для обычных нужд обычного дома.
Матвей остановился, опёрся рукой о стеллаж, перевёл дух. Сердце колотилось, хотя физической усталости почти не было. Это было другое — страх, что всё зря. Что они рисковали, шли через «веселуху», тратили кислород — и всё впустую.
Он посмотрел на потолок, на стены, на груды мусора вокруг. Где здесь можно найти синие светодиоды? В какой щели они могли заваляться?
И тут из рации донёсся голос Петровича. Спокойный, деловой, без тени отчаяния:
— Есть щётки. И инструмент всякий.
Матвей обернулся. Петрович стоял в отделе электроинструментов, держа в руках какую-то коробку. В ней лежала дрель в пластиковом кейсе. Рядом было несколько целлофановых упаковок с щётками. Петрович уже ковырялся в них.
— Графитовые, — сказал он, вытаскивая маленькие чёрные брусочки. — Новые. Несколько разных пакетов возьму. Валера сам разберётся, что нужно.
Матвей кивнул. Хоть что-то.
Он вернулся к поискам, но энтузиазма поубавилось. Петрович, закончив с щётками, подошёл к нему.
— Что тут?
— Пусто, — Матвей обвёл рукой разгромленный отдел. — Ламп нет. Всё перебили. А фитолампы здесь могли и не продавать.
Петрович помолчал, оценивая обстановку.
— Валера, конечно, расстроится, — сказал он наконец. — Но мы не затем сюда шли, чтобы руки опускать. Смотри вон там, — он указал на подсобку в глубине зала. — Если что и могло уцелеть, то там.
Матвей посмотрел на дверь подсобки. Обычная, деревянная, обитая железом. Закрыта.
— Может, заминировано? — спросил он.
— Может, — пожал плечами Петрович. — Но не похоже. Мародёры в первые дни всё крушили, на растяжки времени не было. А после сюда мало кто совался — вон «веселуха» у входа кого хочешь отпугнёт.
Он шагнул к двери, прислушался. Матвей встал рядом, держа оружие наготове.
Тишина. Только капает где-то вода.
— Открываем? — спросил Матвей.
Петрович посмотрел на него, и даже сквозь стекло шлема было видно, как блеснули его глаза.
— А ради чего мы сюда шли?
Матвей отодвинул ногой груду упаковочного картона, освобождая проход к двери. Старая, деревянная, обитая железом. И приоткрытая — на палец, не больше.
Матвей замер, прислушиваясь. Из-за двери — ни звука. Только всё та же капель где-то в глубине здания.
Он обернулся к Петровичу. Тот уже стоял рядом, вглядываясь в щель.
— Я первый, — одними губами сказал Петрович и показал жест: ладонь, прижатая к груди, потом вперёд.
Матвей кивнул, отступил на шаг, давая Петровичу пространство, и вскинул оружие, целясь в дверной проём.