Он сел за стол, поставил кружку перед собой и с наслаждением потянул носом горьковатый, травянистый пар.
Валера с Семёном переглянулись. И, не сговариваясь, поднялись. По очереди подошли к печке, налили себе — Валера осторожно, чтобы не расплескать, Семён чуть грубовато, но с той же неторопливой важностью. Вернулись, уселись. Чиркнули кружками, будто чокались — не громко, почти неслышно, но все заметили этот жест.
— Хорошо посидели, — сказал Валера, грея ладони о керамику. — Давно так не собирались.
— Ага. Давно. Со вчерашнего ужина, — сказал Семён на полном серьёзе.
— Погода располагает, — усмехнулся Петрович, кивнув в сторону стены, за которой с вечера выл ветер.
Матвей смотрел на них, слушал этот неспешный, почти мирный гул голосов и думал: «Вот она, настоящая роскошь. Не еда, не тепло — а это. Минута, когда все живы, когда никто не торопится, когда можно просто сидеть за столом и пить чай. Пусть даже и пустой».
Он допил свой, поставил кружку на стол и решил, что добавки ему не надо.
— Ну что, — Петрович отодвинул пустую кружку к себе, дождавшись, пока остальные рассядутся. — Мужики, давайте-ка помозгуем за чаем. Надо обдумать план на будущее. Куда нам с Матвеем путь прокладывать.
Валера сразу подобрался — выпрямился, положил руки на стол, будто собирался не чай пить, а чертёж защищать. Матвей молча кивнул. Семён сделал суровое лицо — то самое, какое у него появлялось, когда речь заходила о чём-то серьёзном. Вера Павловна, не проронив ни слова, понятливо увела Ирку за занавеску. Девочка оглянулась на Матвея, беззвучно спросила глазами: «Скоро?» Он чуть заметно кивнул — и она скрылась за тканью.
Карта лежала на прежнем месте, исчёрканная новыми пометками — крестиками, кружочками, стрелками. Каждая закорючка напоминала о вылазке, о риске, о том, что когда-то здесь ещё можно было найти еду, а теперь — только пепел и тишина. Петрович взял карандаш, жирно перечеркнул прямоугольник «Светосилы» крест-накрест и вывел рядом корявыми, но разборчивыми печатными буквами: ДИКИЕ.
— Хотим мы того или нет, — сказал он, обводя взглядом сидящих, и в голосе его прозвучала та самая тяжёлая, въевшаяся в кости усталость, которую он никогда не показывал при чужих, — но в нашем районе, таком привычном и обшаренном вдоль и поперёк, всё меньше мест, где мы не были. Надо расширять зону вылазок.
Матвей, вспомнив, как на прошлом задании дополнительные баллоны мешали двигаться, били по спине при каждой перебежке и норовили съехать набок, хмуро заметил:
— С дополнительными баллонами не очень-то побегаешь. Лишний вес нехилый. А если ещё и груз на обратном пути — так вообще коленки откажут.
Петрович кивнул — согласие, подкреплённое собственным опытом, когда каждое лишнее железо врезалось в рёбра.
— Вот поэтому, — он ткнул карандашом в карту, оставляя короткую серую чёрточку, — предлагаю организовать нычки с заправленными баллонами. На расстоянии двух-трёх часов ходьбы. Чтобы можно было прийти, сбросить пустой, подключить полный и идти дальше налегке. Как этапные пункты.
Он перевёл палец в направлении, куда они ещё ни разу не совались, — дальше, за границу обжитого пространства, туда, где даже их следы терялись в пепле.