Через минуту Валера уже сидел за столом, грел ладони о кружку и довольно щурился.
— Вера, а Петрович где? — спросил он.
— Читает, — вздохнула она. — Зарылся в свои журналы.
— Позови и его, — сказал Семён. — За хорошую организацию убежища ему тоже чай с сахаром полагается.
Петрович явился через минуту, заспанный, с журналом в руках. При виде чая оживился, отложил чтение и устроился за столом.
— А что, — сказал он, отхлебнув. — Хорошо. Посидели по-семейному. Давно так не собирались.
— Так с утра самого не собирались. Погода располагает, — усмехнулся Семён.
Ветер за стенами выл, как голодный зверь, но здесь, за кружками чая, было тепло и спокойно.
Матвей допил свою порцию, поставил кружку на стол и, глядя на Валеру, спросил:
— Слушай, раз уж на улицу всё равно не выйти, может, ещё какая работа найдётся? Я могу помочь.
Валера оторвался от кружки. В глазах его мелькнуло что-то, он задумался.
— Работа? — переспросил он. — Да у меня её, знаешь, всегда выше крыши. — Он хмыкнул, покосившись на потолок. — Вот, например, аккумуляторная комната. Давно там полную ревизию не делали.
— Аккумуляторная? — оживился Матвей. — А что там делать?
Валера отставил кружку, развернулся к нему всем корпусом — чувствовалось, что тема ему близка.
— Электролит проверить, долить где надо. Клеммы почистить — окисляются, зараза. Банки тяжёлые переставить, чтобы равномерно изнашивались. — Он вздохнул. — Одному мне с ними уже тяжело. Раньше сам управлялся, а теперь… — Он покосился на свои руки, чуть заметно дрожащие после вчерашней вылазки. — Ноги ещё бегают, а спину гнуть уже нелегко.
— Я с тобой схожу, — кивнул Матвей. — Покажешь, что делать.
Семён хмыкнул:
— Смотри, Валера, не заезди парня. Он тебе не грузчик. Таскать вручную тебе аккумуляторы и не надо. У тебя же подобие рохли есть. Сам же хвастался.
— Не заезжу, — отмахнулся Валера. — Дело нужное. Если аккумуляторы сдохнут, мы тут без света и рации. А без рации мы — как кроты слепые. А рохля — он запнулся, не зная, что ответить. — Рохля рохлей, а человек — оно того, веселей, душевней.
Семён ухмыльнулся.
— Так бы и сказал: замаялся один в своих пещерах аккумуляторы таскать.
Валера извернулся:
— Замаялся не замаялся, а зрение у него лучше моего. Окислы, значит, заметит. В общем, ревизию надо сделать.
Петрович одобрительно кивнул:
— Правильно. Пока погода не пускает наружу, надо помогать внутри порядок наводить.
— Ладно, — Матвей поднялся. — Когда пойдём?
— Да хоть сейчас, — Валера тоже встал, кряхтя. — Чай допили — и с Богом.
Они вышли в коридор. Гул ветра здесь был слышнее, но лампочки горели ровно.
Вновь пришлось надеть костюм. На этот раз химической защиты.
Матвей уже знал это ощущение: липкая резина на теле, привкус фильтра во рту, мир, сузившийся до стекла маски и звука собственного дыхания. Но к этому невозможно привыкнуть — только терпеть.
— Пошли, — скомандовал сквозь фильтр Валера, тоже облачённый в резиновый костюм. Голос звучал приглушённо. Никакой рации в этих костюмах не было.
— Ну, вы, словно инопланетяне, — оценил их Семён, провожая до двери.