— Понял, — одними губами ответил Матвей.
Он отсоединил провод, передал обратно. В этот момент по спине пробежал холодок — не от страха, от предельной концентрации. Всё тело напряглось, готовое к рывку или удару. В горле снова встал знакомый металлический привкус. Не от радиации. От адреналина.
Теперь они приближались к двери незнакомца.
Петрович плавно поднял обрез, и ствол, как стрелка компаса, указал в чёрный провал двери, ведущей в коридор — туда, откуда, по всем следам, ходил и возвращался тот, кого они искали.
Матвей кивнул. Давно отработанный жест.
Он двинулся вперёд, втискиваясь в тесный тёмный проход. Неудобный костюм скрипел, цепляясь за косяки, свинцовые пластины глухо били по рёбрам на каждом скручивающемся шаге. Он знал эту планировку наизусть — такие хрущёвки в городе раньше штамповали сотнями, одинаковые, как близнецы. Зал, справа спальня, чуть дальше — вторая, затем коридор, уводящий к кухне и прихожей. И выход в подъезд.
Матвей шёл по следам. Они чётко отпечатались в толстом слое пыли, покрывавшей пол. В коридоре темнота сгустилась, стала почти осязаемой. Он щёлкнул выключателем на шлеме — светодиодный фонарик выдал тусклый сноп света, не больше свечи. Этого хватало, чтобы не споткнуться, и не хватало, чтобы быть замеченным издалека.
Следы вели прямо. К прихожей.
Дверь в подъезд была сорвана с петель и лежала, прикрытая обломками штукатурки, — кто-то когда-то просто вынес её ударом или взломом.
Петрович подошёл сзади, его фонарик тоже горел на минимальной мощности. Матвей кивнул лучом света на выход. Старший в ответ медленно наклонил голову в шлеме: «Понял. Идём».
Подъезд встретил их гробовой тишиной и хаосом.
Лестничные пролёты с первого по третий этаж рухнули давно, превратившись в завалы из бетона и арматуры, уходящие в темноту нижних этажей. Уцелела лишь площадка четвёртого, от которой наверх уходили более-менее целые марши.
Значит, попасть сюда можно было только снаружи. Карабкаясь по стенам.
— Как мы, — промелькнуло у Матвея.
Не дожидаясь команды, он двинулся вверх, на четвёртый. Петрович шёл следом, выдерживая дистанцию в один пролёт. Его дыхание было тяжёлым и ровным, как у машины.
Следы не заходили ни в одну из квартир. Они упрямо вели наверх, на последний, пятый этаж. И обрывались у стены. Матвей замер, подождал, пока старший подтянется, и молча указал вверх — на квадратный люк в потолке.
Двери всех четырёх квартир на площадке были выбиты. Петрович сделал свет своего фонаря ярче. Подойдя к порогу каждой квартиры, осветил пол каждой, насколько мог. Пыль толщиной в палец лежала в них.
Он поднял голову и упёр луч фонаря в металлическую лесенку, ведущую к люку.
Они стояли в узком пространстве под самым потолком. Тусклый свет из разбитых окон едва освещал ржавый квадрат люка над головой. Здесь пахло старым железом и мёртвым воздухом — спёртым, неподвижным.
Петрович поднял обрез, осветил люк лучом фонаря. Следы недавних касаний были видны отчётливо — металл на запорах был чище, чем вокруг, пыль на поперечных прутках отсутствовала, стёрта чьими-то руками в перчатках.