Матвей зажал зубы и заставил себя смотреть на Петровича. Только на Петровича.
«Да не боись ты. Не укушу, — голос подтрунивал над ним. — Нет у меня зубов».
Матвей потряс головой. Смотреть на Петровича. Только на Петровича. Скоро должна показаться девятиэтажка. Та, что с подвалом, в который он кинул камень с запиской.
Высотка вырастала из пепла медленно, как призрак из тумана. Сначала — размытый силуэт, потом — проступающие этажи, чёрные провалы окон, обрушенный угол. И наконец — вся целиком: серая, мёртвая, но всё ещё стоящая.
Петрович сбавил шаг ещё издалека. Прищурился сквозь мутное стекло шлема, всматриваясь.
— Тут ты пометил, что могут быть чужие, — сказал он негромко, скорее себе, чем Матвею. — В подвале. Те, кого «штыки» собрались зачистить.
Матвей промолчал. Никто не знал. Ни Петрович, ни Жора никогда не узнают о том камне и записке. Это останется его тайной.
Они подходили медленно, осторожно, используя каждую складку местности, каждую груду битого кирпича как укрытие. Петрович двинулся первым, Матвей прикрывал. Тишина вокруг стояла такая, что хруст пепла под ногами казался грохотом.
Вот и знакомый спуск в подвал.
Петрович остановился, поднял руку — кулак. Стоп.
Матвей замер, вжавшись в стену. Петрович долго смотрел вперёд, потом медленно, очень медленно опустил руку и показал жест: «Подойди, но осторожно».
Матвей приблизился, стараясь ступать бесшумно. Встал за плечом Петровича, выглянул из-за угла.
Дверь в подвал была открыта.
Не распахнута настежь, а приоткрыта — ровно настолько, чтобы стало ясно: там никого нет. В глубине на полу был виден пепел.
Петрович молча указал вверх, над дверью.
Там, на ржавом листе железа, прибитом к стене поверх старой штукатурки, белела надпись. Мелом. Крупные, неровные буквы, написанные явно в спешке, но старательно:
«СПАСИБО! МЫ УШЛИ!»
Матвей смотрел на эти буквы и не мог отвести взгляд.
Они ушли. Они прочитали записку, поняли, поверили — и ушли. Живые. Целые. Может быть, сейчас сидят в другом подвале, в другом конце города.
Он вспомнил лицо Миши. Его слова: «Доброта в этом мире — это щель для смерти».
— Повезло им, — хрипло сказал Петрович, разглядывая надпись. — Кто-то успел предупредить. Странно…
Он покачал головой и двинулся дальше, к высотке.
Матвей задержался на секунду. Посмотрел на буквы, которые расплывались перед глазами — то ли от пепла, то ли от чего-то другого.
— Пошли, — сказал он сам себе и шагнул за Петровичем.
За спиной осталась открытая дверь, ржавый лист с благодарностью и маленькое доказательство того, что даже в этом мире, где доброта убивает, иногда она ещё может спасать. Только никто об этом не узнает. Кроме него.
Матвей двинулся за Петровичем, стараясь не оглядываться. Ноги сами несли его вперёд, к высотке, к провалу, где ждала работа. Мысли пытались переключиться на другое — на дверь с ключами, на мешки с кормом, на то, сколько ещё тащить.
Но голос пришёл. Как всегда, неожиданно, из той чёрной пустоты внутри, где поселился Жора.
«Кроме меня, — голос звучал хрипло, с привычной насмешливой интонацией. — Или ты думал, я поверил, что ты тогда ногу разминал?»