Матвей вздрогнул, но шага не сбавил. Только пальцы сильнее сжались на лямке рюкзака.
«Я не мог пройти мимо, — ответил он мысленно, стараясь, чтобы это прозвучало твёрдо. — Просто так. Не мог».
Тишина в голове затянулась. На секунду Матвей даже надеялся, что голос ушёл, оставил его в покое.
Но Жора не умел оставлять в покое.
«Ага, — хмыкнул он. — Только я бы не был так уверен, что они сейчас живы. С таким же успехом они могли быть сожраны заживо дикими. Или „штыками“. Или той дрянью, что из-под земли лезет. Ты же не знаешь».
Матвей сжал зубы.
«Они ушли, — подумал он. — Надпись же».
«Надпись, — передразнил Жора. — И всё-то?»
Матвей ничего не ответил.
Он шёл за Петровичем, глядя только вперёд. На широкую спину старика, на мерно покачивающийся рюкзак, на пепел, вздымающийся при каждом шаге.
Голос молчал. Но молчание это было тяжелее любых слов. Оно висело в голове, как тот самый рыжий мох на стенах, — въедливое, ядовитое, не дающее дышать.
«А если он прав? — шевельнулось где-то в глубине. — Если всё зря? Если они не спаслись, а просто умерли в другом месте, с моей запиской в кармане?»
Он отогнал мысль. Сейчас нельзя об этом думать. Сейчас надо работать. Надо спуститься в провал, открыть ту дверь, забрать то, что можно. Надо жить дальше.
«Жить дальше, — эхом отозвался Жора. — Легко сказать».
Матвей не ответил.
Впереди уже виднелась срезанная восемнадцатиэтажная башня — оплавленная, обрубленная, будто гигантский нож снёс ей верхушку. Она торчала из пепла, как надгробный памятник целому миру, который когда-то здесь шумел, дышал, жил.
Где-то там, в её чреве, ждала тёмная дыра в полу. Та самая, из которой они с Жорой тогда выцарапали мешки с кошачьим кормом, чуть не надорвав пупки. Где Жора, пыхтя, тянул трос, а Матвей набивал рюкзаки, и оба улыбались как дети, потому что в этом аду даже кошачья еда казалась пищей богов.
И дверь. Дверь с ключами, на которых всё ещё читались надписи: «МЯСО», «КОНСЕРВЫ», «СЫПУЧИЕ ПРОДУКТЫ». За ней ждало неизвестное. Может быть, настоящий склад. Может быть, пустота. Может быть, смерть.
И… яма. Та самая, где они сжигали Жору.
Матвей остановился на мгновение, оглядываясь вокруг. Пепел здесь лежал чуть иначе — темнее, плотнее, будто до сих пор хранил память о том костре.
Он шагнул в темноту.
За спиной остался ржавый лист с благодарностью, открытая дверь подвала и все сомнения, которые он нёс в себе последние дни. Остались вопросы без ответов, упрёки без адресата, страхи без имени.
Или не все.
«Не все, — эхом отозвался Жора. — Со мной ещё повозишься».
Матвей сжал кулаки.
«Я поступил правильно, — ответил он мысленно, глядя в чёрный провал. — Нести ответственность за то, что случилось с теми людьми позже, я не могу. Я сделал, что мог. Дальше — как будет».
Голос молчал. То ли согласился, то ли просто устал спорить.
Матвей сделал ещё шаг. Потом ещё. Вокруг кружился пепел, дорога была изрыта ямами, завалена кусками бетона, грудой мусора.
Впереди была работа.
А позади осталось то, что нельзя изменить.
Глава 8
Срезанная восемнадцатиэтажная башня уже маячила впереди — серая, оплавленная, с чёрными провалами окон, похожими на пустые глазницы.