Он перевернул страницу. Увидел, что Матвей часто заморгал. Перевёл взгляд на блокнот и начал читать вслух.
— До нас дошло, что этот мох что-то выделяет в воздух. Мы стали носить марлевые повязки, смочив их уксусом. Уксусом же и травили мох. Первым умер грузчик Дима. Он сидел, улыбался, не вставая с места неделю. Потом умер. Мы относили их на дальний склад. Мёртвых. Запах стоял неимоверный. А на третью неделю, когда мы относили туда ещё одно тело, Дима встал. И накинулся на кладовщицу. Он уже разлагался. И он двигался. Он перегрыз ей горло.
Петрович замолчал, сглотнул. Матвей, даже сквозь пелену дурмана, почувствовал, как напряглось тело старика.
— Мы убежали, заперев склад с телами мертвецов. Через неделю все трупы в нём ожили. Они скребли дверь, кидались на неё. Через три месяца звуки оттуда затихли. И всё это время мы держались благодаря уксусу и марлям. Настал момент, когда уксус закончился. Когда я понял это, я решил закрыться в комнате с кошачьим кормом. Написал в этот блокнот нашу историю как мог. Надеюсь, что когда это прочтут — весь этот ужас закончится. Меня зовут Сергей. Поставьте за меня свечку.
Петрович долго смотрел на блокнот. Качал головой, переваривая прочитанное.
— Мертвецы воскресают, — усмехнулся он, но усмешка вышла горькой. — Интересно. Это вас, Сергей, там по полной накрыло. Воскресшие мертвецы… Да, видать, крепко вы там надышались своим «бархатом». Ну надо же.
Он обернулся, поднял глаза на провал, на то место, где внизу остался скелет с вечной улыбкой.
— Сергей, извини, — сказал он глухо. — Но твоя свечка нафиг никому не сдалась.
Он закрыл блокнот и, размахнувшись, швырнул его обратно в пролом.
— Но за уксус и марлю спасибо! Мысль интересная. Надо будет проверить, — сказал он вслед.
— Петрович… — подал голос Матвей. Слова давались с трудом, язык ворочался во рту, как чужой. — Что случилось? Что за Сергей? И свечка…
Петрович обернулся. Лицо его, обычно суровое и непроницаемое, вдруг осветилось чем-то похожим на радость.
— О! Молодой! — воскликнул он. — Из рая вернулся? И как там?
Матвей попытался встать, но память не слушалась. Тело было ватным, чужим, непослушным. Он только смотрел на старшего, пытаясь вспомнить, что произошло.
А Петрович сидел рядом, стряхивал пепел с его шлема и смотрел на серое небо, затянутое тучами.
— Хреново там, — ответил он сам себе. — Без нас пока. Сиди, отдыхай, сейчас отпустит скоро.
Где-то в провале сидел скелет Сергея, лежал его блокнот, была дверь, за которой ждала смерть, и подушечки с кошачьим кормом, большинство которого они всё-таки собрали.
А здесь, наверху, была жизнь. Хрупкая, тонкая, но жизнь.
Он лёг на асфальт, уставившись в серое, вечно хмурое небо.
Глава 9
Минут через пятнадцать Матвей заёрзал на асфальте.
«Пора возвращаться на землю.» — тяжело вздохнув, Петрович сел. Пока Матвей приходил в себя, разминал ноги, руки, он рассказал ему о произошедшем. Коротко, сухо, без лишних эмоций — как докладывал о результатах вылазки.
Матвей слушал и не верил. Он ничего не помнил из того, что случилось после того, как он приоткрыл дверь в коридор. Последнее, что осталось в памяти, — как он поворачивает ключ, толкает створку, чувствует этот сладковатый запах А потом — провал. Темнота. И голос Петровича, читающий вслух чей-то дневник. Про оживших мертвецов. Сергей. Свечка.