— Значит, пробрал тебя запах из склада по самое «не балуйся», молодой, — подвёл итог Петрович. В голосе его, несмотря на усталость, прорезалась знакомая, ехидная нотка. — Радуйся, что баллоны полные взяли. Кислородом тебя продул. Да и себя заодно.
Он посмотрел на небо — серое, тяжёлое, равнодушное. Такое же, как всегда. Такое же, как будет завтра и послезавтра. Потом оглянулся на провал, на закрытую дверь, за которой затаилась сладковатая смерть.
— По-хорошему, залить бы там всё химией какой, — сказал Петрович. — Выжечь то, что за дверью проросло.
Матвей подошёл ближе к яме. Смотрел вниз, на скелет Сергея, на его вечную улыбку.
— Может Сергея сжечь? — спросил он тихо.
Сзади послышались шаги — Петрович обошёл справа и встал, направив обрез вниз. Долго смотрел на скелет, на его истлевшую одежду, на бейджик, который всё ещё держался на груди.
— Поздно уже его сжигать, молодой, — сказал он наконец. Голос звучал глухо, без обычной своей жёсткости. — Пусть лежит.
Он задрал голову, осматривая высотку. Верхние этажи нависали над ними рваным, оплавленным краем — бетонные плиты держались на честном слове, арматура торчала во все стороны, как рёбра дохлого зверя.
— Смотри, — Петрович указал рукой вверх. — Ещё немного, и остатки верхних этажей опять начнут рушиться. Думаю, сюда полетят обломки. И они либо окончательно вскроют этот склад, либо замуруют нашего Серёгу навечно. Надёжно. Хотя, — он опустил взгляд на скелет в яме. — Серёге, если говорить откровенно, всё равно.
— А может, не всё равно? Откуда нам знать, а? — Матвей задрал голову, всматриваясь в нависающую громаду. Трещины в бетоне, ржавые прутья, готовые в любой момент сорваться вниз. Ветер гулял в пустых проёмах, выл, завывал, будто предупреждал.
Петрович покосился на него.
— Ну. Со временем, узнаем. На все 100%.
— А если вскроют склад? — не унимался Матвей. — Если эта дрянь наружу выйдет?
Петрович пожал плечами.
— Тогда мы будем далеко. А кто окажется рядом — тому не повезло. — Он помолчал. — Но думаю, до этого ещё не скоро. Там, внутри, зараза та без воздуха не живёт. Или без еды. Или без чего-то ещё. Сергей вон написал — через три месяца стихло. Значит, сдохла. Или уснула. Хотя, как по мне — ему всё это привиделось. Как тебе облака. — Он ухмыльнулся. Без злобы.
— Выходит, что так, — тихо сказал Матвей, задумчиво переведя взгляд вниз. — А может, и нет
Петрович покосился на него, но ничего не ответил.
Они постояли ещё минуту. Каждый думал о своём. Потом Петрович хлопнул Матвея по плечу — по-отечески.
— Пошли. На сегодня хватит впечатлений.
Матвей кивнул, но перед тем как развернуться, ещё раз глянул вниз. На Сергея, на его улыбку, на дверь, за которой пряталось нечто, не имеющее имени.
— Прощай, Сергей, — сказал он одними губами. — Свечку мы тебе не поставим. Но запомнили.
— Идти пора. Заждались нас. Бери рюкзак. — Петрович кивнул на мешок с кошачьим кормом, довольно улыбнувшись. — А то пока я тебя туда-сюда тягал, спину надорвал чуток.
Он потянулся, хрустнув суставами.
Матвей кивнул. Подошёл к рюкзаку, взвалил его на плечи. Вес привычно вдавил лямки в мышцы, и от этого стало немного легче — будто работа возвращала к жизни.