— И что? — хрипло спросил Петрович, хотя, кажется, уже догадывался.
— Что, что — Семён резко дёрнул плечом. — Пристрелили. Пулю в лоб. А тело сожгли дотла, вместе с тем подвалом. Дров не пожалели. От одного прикосновения к нему у Мишки, который это делал, потом месяц ладони шелушились и кровоточили.
Матвей нахмурился. Он вспомнил сладковатый запах из щели. Улыбку Сергея. И своё собственное небо с облаками и лесом под ним.
Валера тихо присвистнул и машинально отодвинулся от стола, будто «веселуха» могла прорасти здесь и сейчас — прямо из трещины в бетонном полу.
— Вот и думайте, «плюс» это или нет, — заключил Семён и с силой плюнул в угол. — Она не просто растёт там, где смерть прошлась. Она эту смерть в себя впитывает, переваривает и размножается. И голодная она, зараза. Ищет, чем поживиться. Теплом. Плотью.
Матвей опустил взгляд на карту, лежащую на столе.
Там, где аккуратным крестиком был отмечен провал с телом Жоры, стояла пометка: «Сожжено».
Он смотрел на этот крестик и думал о том, как вовремя они это сделали. Как близко была смерть — и как легко она могла прорасти снова, уже из того, что осталось от друга.
— Жору тоже сожгли, — тихо сказал он, скорее себе, чем остальным.
Петрович кивнул.
— И правильно сделали.
В комнате снова повисла тишина. Но теперь в ней было что-то другое — не страх, а мрачное, угрюмое спокойствие людей, которые знают: мир вокруг не мёртв. Он живёт своей, чужой, враждебной жизнью. И единственный способ выжить — помнить об этом каждую секунду.
Лампочки в гостиной моргнули несколько раз — и погасли.
Все затихли. Помещение погрузилось в темноту, такую плотную, что глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Только раскалённая плита печки проступала во мраке алым пятном, слабо освещая пространство вокруг себя.
Раздался щелчок — и лампы вспыхнули вновь.
— Опять щётки на генераторе ветряка барахлят, — просипел Валера, не отрываясь от своих проводов. — Пепел, как наждак, всё стачивает. Надо искать новую щётку, или, на крайняк, снимать с какой-нибудь машины.
Петрович обречённо вздохнул.
Это был очередной запрос. Очередная нужная вещь, которую надо где-то искать, рисковать, тащить на себе. Он не любил копаться в машинах — они стояли на открытой местности, много шума, много риска. Но деваться было некуда. Он кивнул:
— Сделаем.
Ирка, наблюдавшая за их лицами своими большими глазами, вдруг подняла руку и постучала костяшками пальцев по столу.
Два раза. Пауза. Ещё два раза.
Быстрая, тревожная дробь. Их код. «Опасность».
Все замерли. Воздух в комнате будто загустел. Семён, не говоря ни слова, соскочил со своего места, схватил обрез со стены и застыл у двери, прислушиваясь, превратившись в камень.
Прошла минута. Две.
Ирка расслабилась первой. Показала раскрытую ладонь: «Ушли».
Кто-то был снаружи. Прошёл мимо. Может, человек. Может, зверь. Может, ветер сорвал лист железа и протащил по земле. Никто не знал. Они сидели, вслушиваясь в тишину, но слышали только своё дыхание и треск печки.
Перед тем как разойтись, Петрович жестом подозвал Матвея в коридор, в «жёлтую» комнату.