— Витя, — раздался из коридора голос Веры Павловны.
Она вошла в гостиную, отряхивая руки от трухи. Лицо её было озабоченным.
— Надо дровами заняться. Запасы в подсобке почти на исходе.
Петрович отложил карту, посмотрел на жену.
— А что срочно? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— Не то чтобы срочно, — Вера Павловна присела на краешек табурета. — Но пока есть запасы еды, можно и нужно дровами заняться. Потом будет некогда — вылазки, поиски, Штормы. А дрова всегда нужны. На них готовим, кипятим, дезинфицируем, стираем, моемся. Огород, — она кивнула в сторону теплоотвода, — тоже теплом от печки живёт. Да и Валера вечно что-то вываривает, плавит для своих железок. Аккумуляторную свою подогревает во время Шторма.
Вера говорила дело. Всегда говорила дело.
Петрович вздохнул, поднялся, разминая затёкшие плечи.
— Ладно. Схожу с молодым.
Матвей оторвался от созерцания огня, подсел к столу, вглядываясь в карту.
— Куда пойдём? Где дрова брать будем?
Вера Павловна подошла ближе.
— Если будет выбор, берите дерево натуральное. ДСП прессованное не надо — от него только чад, химия опасная.
— Знаю, — Петрович водил пальцем по карте. — Три года тут живём, не первый раз за дровами ходим.
Он остановился, поднял взгляд на Матвея.
— Помнишь детский сад, куда мы перед Штормом набрели?
Матвей помнил. Когда он тогда заглянул в выбитое окно, сердце на миг сжалось. Десятка два детских разноцветных кроваток стояли в полумраке — перевёрнутые, разбросанные, но странно целые. Как будто их сделали вчера, а не пять лет назад.
— Помню, — кивнул он. — Тот, с деревянной мебелью?
— Он самый. Там стулья, столы — всё из нормального дерева, не из этой прессованной химии, которая дымоход забивает. И полы там, кажется, дощатые были. Не имитация, а настоящие половые доски.
— Да, припоминаю, — кивнул Матвей. — И крыша там вроде целая, стены толстые. Должно быть, всё сохранилось, если кто другой не забрал.
— Вот туда и пойдём. — Петрович уверенно ткнул пальцем в карту. — Проверим.
Он отодвинул стул, поднимаясь.
— Пошли, молодой. Нет моим старым костям покоя. Дрова нужнее.
Они вышли в коридор, заглянули в кладовку. У стены стояли самодельные алюминиевые санки — лёгкие, но вместительные, с загнутыми полозьями. Петрович закинул их на плечо, закрепил верёвкой.
— Бери себе тоже и неси в «жёлтую».
Матвей взял санки, и вдруг его накрыло.
Зима. Настоящая зима, со снегом, с морозом. Он маленький, лет семь, сидит на таких же санках, а отец тащит его в горку. Снег скрипит под полозьями, мороз щиплет щёки, но ему весело. Он смеётся, размахивает варежками, а отец оборачивается и кричит: «Держись крепче! Сейчас горка будет!»
Матвей моргнул.
Вместо снега — пепел. Вместо отца — Петрович. Вместо горки — развалины мёртвого города.
— Чего застыл? — Петрович обернулся. — Идём.
— Идём, — вздохнув, отозвался Матвей и шагнул следом.
В «жёлтой» сидел Семён, уткнувшись в потрёпанную книжку. Увидев санки, он расплылся в улыбке.
— Что? Покататься захотели с горки? Пепла-то нынче намело с подветренной стороны — до второго этажа аж.