— Уверен, они успели занырнуть в какую-нибудь щель, — нарушил тишину Семён. Голос его звучал хрипло. — Закопаться в подвале, в подъезде… Вера, ну ты ж знаешь Петровича. Та ещё проныра. Всем Штормам фору даст. Нечего тут накручивать.
Вера качнула головой, не отрывая взгляда от стены.
— Знать-то знаю, — прошептала она. — Но всё равно от этого не легче.
Валера открыл рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Он только беспомощно развёл руками.
Тишина снова накрыла их, густая и липкая, как смола. Только ветер выл за толщей бетона, и этот вой теперь казался голосом самого отчаяния.
А потом раздались удары. Три. Чётких, тяжёлых.
Все трое вскочили одновременно.
Пауза. Ещё три.
Семён уже был у двери.
— Стой тут, — бросил он Вере. — Валера, смотри в глазок. Как скажу открывать дверь в «жёлтую» — откроешь.
Он натянул маску и скользнул в «серую». Дверь за ним лязгнула.
Валера прильнул к глазку, забыв дышать. Вера замерла за его спиной, вцепившись пальцами в край стола.
В «серой» Семён подошёл к перископу, прильнул к окуляру.
— Опять забило пеплом, — проворчал он, дёргая тросик очистки. Раз. Другой.
Снова приник к стеклу.
Несколько секунд он вглядывался в перископ. Ему казалось, целую вечность.
— Двое у двери, — выкрикнул он. — Пароль верный! — и, обернувшись к двери, крикнул так, что Валера в «жёлтой» подскочил:
— Вернулись!
Лязгнул засов. Дверь распахнулась.
На пороге стояли Матвей и Петрович. Уставшие, в пепле с ног до головы, но живые. Санок, с которыми они уходили, не было. Вместо них в руках у Петровича болтался конец какой-то проволоки, привязанной к трубе. А сама проволока тянулась назад, к листу ржавого железа, на котором громоздились куски детских кроваток и половицы.
Семён впустил их внутрь, захлопнул дверь, задвинул засовы. А потом, не говоря ни слова, обнял каждого — сначала Петровича, потом Матвея.
— Дезинфекция, — сказал он, отстраняясь. — И дуйте внутрь. Заждались тут вас, все нервы измотали. Дрова бросайте, я их позже продезинфицирую.
Через несколько минут, когда процедура дезинфекции была позади, дверь в «жёлтую» отворилась.
Вера Павловна стояла на пороге. Увидев мужа, она бросилась к нему, вцепилась в его плечи, прижалась лицом к груди.
— Живой! — прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, сколько не вместил бы целый подвал. — Живой
— Вера, — попытался возразить Петрович, но голос его предательски дрогнул. — Дай хоть костюмы снять. Зараза на них может быть, радиация
— Живой! — повторила она, не отпуская.
И Петрович замер. А потом медленно, неуклюже, словно стесняясь, обнял её в ответ.
Валера отвернулся, делая вид, что очень занят своими проводами. Семён кашлянул и уставился в потолок. Матвей стоял у входа и смотрел на них.
И в этот момент он понял: ради этого стоило рисковать. Ради этого — возвращаться через Шторм, терять санки, задыхаться в чужом подвале. Ради того, чтобы вот так стоять у порога и видеть, как любовь побеждает даже здесь, в мире, где, кажется, умерло всё.
Глава 14
Матвей проснулся от того, что кто-то смотрит на него.