Я молчала, ощущая, как внутри нарастает протест. Против несправедливости, против перекошенности мира, против его спокойного голоса, в котором не было ни тени жалобы.Он просто привык к этому непотребству.
— А почему ты стал бывшим мужем? — спросила я тихо.
Он на мгновение замолчал.
— В семье возник конфликт. Я подрался с фаворитом жены. Сломал ему нос.
Я резко повернулась к нему:
— И за это?
— Я лишился руки.— …
— Зато получил развод, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Мужчины не могут инициировать его самостоятельно.
Я остановилась посреди лестницы, глядя на него.Он не просил сочувствия. Не клянчил ни сострадания, ни внимания. Просто говорил.И от этого было в сто раз страшнее.
— А зачем ты пошёл в мужья избранной? — задала я следующий вопрос, уже с лёгкой дрожью в голосе.
— Я не соглашался, — мягко ответил он. — Но бывших мужей не спрашивают. Мы теряем право голоса, потому что не оправдали ожиданий.Нас больше никто добровольно в мужья не возьмёт. Избранные, как ты, не знают всех подробностей. Вас не спрашивают — вам "предоставляют выбор". Почти вслепую. Не давая возможности понять, кто из нас "пригоден", а кто "бракованный".
Я смотрела на него, и внутри всё сжималось.
Когда я вошла в обеденный зал, меня ударило в нос роскошным запахом. Тепло, сдобренное специями, чуть сладкое, чуть острое. Воздух буквально тянул за руку внутрь. Мужчины уже собирались за длинным деревянным столом. Кто-то уже расселся, кто-то переговаривался у подносов с едой. И, к моему облегчению, все — за одним столом. Вместе со мной, а не как могло быть.Уже хорошо. Почти… по‑семейному. Если не вспоминать, как именно всё это получилось.
— О, еда, — прошептала я. — Наконец-то хоть что-то нормальное.
На большом столе стояли блюда, о названиях и вкусах которых можно было только догадываться: глиняные плоские тарелки с кусочками чего-то обжаренного, похожего на мясо или рыбу, золотистые лепёшки с ярко-зелёными вкраплениями, глубокая миска с чем-то кремовым, отдалённо напоминающим суп. Всё пахло так, что живот сам предательски заурчал.
Из толпы мужчин вышел рыжий, уже знакомый мне по прикосновению в коридоре. Он с видом джентльмена выдвинул для меня стул и поклонился, будто бы это был вечерний бал.
— Моя госпожа, — сказал он, и на его губах заиграла улыбка. Честная, весёлая и чуть-чуть дерзкая.
Я не удержалась и тоже улыбнулась. Определённо — флиртует. И, что удивительно, приятно флиртует. Так… по-человечески.Не зря, наверное, говорят — рыжие самые бестыжие. Этот точно из таких.
— Спасибо, — ответила я, садясь. — А вы всегда такой обходительный, или только когда голодная женщина рядом?
— Только с красивыми голодными женщинами, — без стеснения парировал он и уселся рядом.
Я едва не хмыкнула. Всё-таки хоть кто-то не ходит с каменным лицом.
За столом постепенно стих разговор — Лукасу с Маттео явно удалось. Всё выглядело не просто съедобным, а вкусным. Некоторые мужчины уже начали разливать тёплый напиток в кружки. Его аромат был чем-то между фруктовым чаем и вином. Я чувствовала, как напряжение потихоньку уходит. Это был не дом. Но что-то в этом месте, в этих людях — начинало ощущаться как… начало чего-то. Пока не понятно чего.