— Пресс сделаю, — кивнул Тейв. — Регулируемая сила, сменные формы. Что с плесенью?
— Есть сыры с белой коркой — камамбер, бри: на поверхность наносят плесень… Я не знаю как она называется. Есть голубые — с прожилками, там какая-то другая, её вмешивают в массу, а потом прокалывают головку иглами, чтобы был доступ воздуха. Есть рассольные — фета, брынза: зреют в соляном растворе. Есть тянущиеся — моцарелла: сгусток нагревают в горячей воде и растягивают, складывают, снова растягивают, пока не станет как жвачка, только вкусная, — я улыбнулась. — Я люблю почти всё: свежие — за молочную нежность, полутвёрдые — за ореховые ноты, голубые — за смелость. Пармезан — за то, как он хрустит кристалликами и пахнет счастьем. Но проблема в том, что все мои знания ограничиваются просмотром видео в интер… в такой штуке из моего мира, где куча полезного. Типа библиотеки. Поэтому я много нюансов могу не знать.
Габриэль тихо хмыкнул, Морн слушал, как на переговорах — ни тени скуки.
— Закваска, — вернулся к делу Тейв. — Где взять «правильные бактерии»?
— Можно оставить молоко с ложкой йогурта или сметаны (это тоже молочные бактерии), или на старой сыворотке. Но лучше — чистые культуры. Если у вас есть умельцы микробиологи… — я развела руками. — Ладно, начнём с простого. Свежие сыры — панир, рикотта. Там достаточно кислоты и температуры. Заодно потренируемся с прессом.
— У нас нет «йогурта» и «сметаны», — спокойно заметил он. — Но есть ферменты из растений. Сок инжира, чертополох, сычужные травы. Попробуем растительные коагулянты для старта. Параллельно я достану микробный фермент у арканистов — они выращивают грибковые препараты для аптек.
— Ты изобретатель? — уточнила я, хотя ответ уже был на лице.
— Да, — просто сказал Тейв. — Механизмы, удобные штуки, безопасные конструкции. Люблю, когда вещи работают за людей, а не люди — за вещи.
И тут меня накрыло: Оливер собрал идеальную тройку. Габриэль обладал шикарным вкусом и разбирался в тканях, Морн отличный переговорщик, Тейв поразил меня до глубины души! Я сжала пальцы на коленях, чтобы не расплыться в нежности перед всеми сразу.
— Хорошо, — подытожила я. — Звучит, как настоящий план! Я так рада! Я потом научу вас делать шаурму!
— Напишите, что я пропустил, — Тейв уже цеплял новый лист. — И перечень кухонной утвари: термометр, длинный нож для резки сгустка, марля или тонкая ткань, формы с отверстиями, ванна для рассола, гигрометр для камеры. Камеру я соберу — у нас есть подвальные отсеки, поставим туда регулируемую влажность и движение воздуха.
— А я обеспечу материалы и ткань для форм, — отозвался Габриэль. — Пищевые пропитки тоже найду.
— Я поговорю с владельцами хозяйств насчёт животных и условий доступа, — добавил Морн. — И об оптовых поставках соли.
Я смотрела на них и вдруг почувствовала что-то очень простое и мощное:мы — команда . Мои мужья (ну почти), мой сыр (ну будет), мой странный мир, который, кажется, готов подстроиться, если в него поверить.
Мы ещё гуляли по парку: прошли под «водяной радугой», где капли улетали вверх; посидели у каменных «цветов», которые тихо гудели, когда к ним прикасался. Я рассказывала про сыры, которых не хватало в моей прежней жизни — про буррату, в середине которой течёт сливочная начинка; про копчёные и промытые корки; про то, как хорошо жить, когда у тебя есть хлеб, масло и кусок правильного сыра. Тейв задавал бесконечные вопросы для уточнения деталей и я отчаянно пыталась вспомнить на них ответы.