— А седьмая?
— Она решила, что это розыгрыш. Что всё вокруг — сон или дурацкая игра. Пыталась сбежать. Долго и упорно. Но мир забрал её так же, как и остальных.
Я на мгновение замолчала, переваривая услышанное. Затем тихо спросила:
— Ты думаешь, он заберёт и меня?
Он посмотрел на меня внимательно. Очень внимательно. И снова — та же сдержанность:
— Я не знаю.Пожал плечами.— А ты… — я замялась, глядя на мужчину. — Ты не воспринимаешь меня как свою жену?
Он не сразу ответил. Его взгляд стал чуть мягче, но губы остались плотно сжаты. Как будто он подбирал слова.
— Пока на нас нет брачной метки — это… естественно.
— Стоп. Вот теперь поподробнее, пожалуйста, — сказала я, резко выпрямившись.
Оливер вздохнул и, не говоря ни слова, расстегнул рубашку. Плавно, без пафоса. Просто снял и повернулся ко мне чуть боком, чтобы я увидела.
На его коже, чуть выше сердца, будто бы кто-то неумело свёл татуировку — остался бледный силуэт, расплывчатый, но всё ещё различимый. Как след от чего-то важного, стертый временем или намеренно.
— Что это?
— Такое есть у каждого из нас, — сказал он. — На этом месте был символ брака. С нашими бывшими женами. У кого-то — руна, у кого-то — знак, у кого-то — имя. Он появлялся сам… во время ритуала. Просто вдруг оказывался там. Явный и светящийся.
— А потом исчезал?
— Когда брак признавался расторгнутым. Или когда… жена уходила из этого мира. — Он замолчал на секунду. — Ни с одной избранной такая метка не появлялась.
— И со мной нет, — проговорила я медленно.
— И с вами — нет, — подтвердил он так спокойно, что мне стало неуютно.
— А как она вообще появлялась? Сразу?
— Сразу. Во время ритуала. Бывшие жёны делали то же самое, что и вы. Тот же обряд, те же слова, та же церемония. Но тогда — всегда что-то появлялось. А сейчас… ничего.
— Так вы мне… мужья? Или нет? — я нахмурилась. Это начинало раздражать. И больно жалить изнутри. — Что это вообще значит?
— Формально — да, — сказал он. — По договору, по правилам. Мы ваши мужья. Но…
— Формально, — повторила я глухо и опустилась на край его кровати, чувствуя, как что-то внутри сжалось. — Всё интереснее и интереснее.
Оливер молчал. В комнате повисла тишина, и только за окном тихо шелестели листья, будто шептали друг другу что-то, чего я пока не знала.
Глава 18
— Спасибо, — тихо сказала я, поднимаясь. — За ответы.
Оливер кивнул, но ничего не ответил. И, может, правильно. Потому что в голове у меня гудело.
Я вышла из его комнаты и пошла бродить по коридору, но быстро поняла, что думать мне лучше всего… на кухне. Всегда так было. Только там всё укладывается в голове. Или, по крайней мере, обретает форму, пригодную для выноса в мир.
Слава всем богам и духам этого странного мира — кухня оказалась пуста. Ни Лукаса, ни Парна, ни случайных мужей-бродяг. Тишина, простор, и только лёгкий аромат после завтрака в воздухе.
Я прошла к холодильнику — большой, пузатый ящик, работающий, похоже, на магии и упрямстве — и открыла дверцу. Внутри, на второй полке, стояло что-то, что с натяжкой можно было принять за молоко. Белое. Жидкое. Пахло… почти молоком. Ну, почти — это уже что-то.