Его пальцы неторопливо скользнули по моим бёдрам, и я почувствовала, как ткань сползает вниз, оставляя меня почти беззащитной под его внимательным взглядом и горячими ладонями. Я дернулась было, но он сразу поймал мои губы в поцелуе — глубокий, настойчивый, такой, что у меня и мысли о сопротивлении не осталось.
Я отвечала ему, прижимаясь ближе, словно сама искала этот жар, этот вкус. Поцелуй стал ещё горячее, его дыхание смешалось с моим. Его руки легли на мою талию, сжимая её, а потом снова скользнули вниз, по ногам, возвращая ощущение, будто он открывает каждую клеточку моего тела заново.
Я обвила его шею руками, притягивая ближе, и в этот момент весь мир сузился до его губ, его рук, его тела, нависающего надо мной.
Он замер на мгновение, его взгляд задержался на моих глазах, словно он проверял — не играю ли я, не шучу ли.
— У вас есть предпочтения? — спросил он, нежно целуя меня в шею.
— Да. Есть одно. Больше ничего не спрашивай.
Уголки его губ дрогнули.— Хорошо, — отозвался он низко, почти шёпотом.
И он выполнил мою просьбу. Больше не задавал вопросов. Только действовал. Его движения стали увереннее, жарче, настойчивее. Каждый поцелуй, каждое прикосновение не требовало слов, они сами говорили за него. Его руки и губы изучали меня так, как будто он давно этого ждал, а я — как будто наконец-то позволила себе раствориться.
Его губы были настойчивы и мягки одновременно, его ладони скользили по моему телу, оставляя за собой огонь, а во взгляде было то, чего я меньше всего ожидала — забота.
Когда я стянула с него штаны, высвобождая совершенно точно желающий меня орган, провела по нему рукой вдоль ствола, вызывая хриплый мужской стон, он не выдержал. Забрал мою ладошку, предварительно ее поцеловав и вжался в мои широко раскрытые ноги, проводя головкой по уже изнывающей промежности. Увидел, как я выгибаюсь от предвкушения и улыбнулся.
И тогда он вошёл в меня — медленно, осторожно, будто мы сливались не только телами, но и жизнями. Я застонала, от приятного ощущения наполненности и сильнее вцепилась в его плечи. Подставила шею под его жаркие губы и снова застонала, когда он вышел и резко вошел снова. Он больше не сдерживался и не пытался быть аккуратным. Его ладони проходились по моему телу, сжимали грудь и бедра, его язык ласкал шею, ключицу, добирался до моей груди и снова возвращался к губам.
— Моя госпожа, — шептали его губы, но почему-то это звучало так пошло, что я лишь стонала громче от каждого его толчка.
Он двигался всё быстрее, сильнее, и в каждом его толчке чувствовалась не обязанность, не долг — а жадность мужчины, который давно хотел именно этого. Моего тела, моих стонов, моего полного принятия.
Я выгнулась под ним, пальцы сами собой впились в его спину, ощущая, как каждая мышца под кожей напрягается и играет. Его дыхание стало горячим, прерывистым, губы метались по моему лицу, снова находили мои губы и тонули в поцелуях.
Я не выдержала — застонала его имя, и это будто свело его с ума. Он поймал мой взгляд своими тёмными глазами, и в них было всё: страсть, желание, собственничество, какая-то первобытная жажда.