– С каких это пор наши коврылетают ? – воскликнула Мика.
– Ха, они способны и не на такое! – заверила Аахори, весело сверкая глазами. Ты разве не получила мои сообщения? Я тебе отправила десятка два!
И только тут Мика увидала их – остальные предположительно нелетучие рубиново-красные ковры реяли над тёмной дорогой. А на них, в развевающихся драных одёжках и остатках тыквенных внутренностей, свисавших как причудливая бахрома, сидели пропавшие дети. Мика ахнула от удивления.
– Так, этот полный – на взлёт! – прогудел знакомый низкий голос.
Профессор Аклхак . Он шагнул к следующему пугалу, ожидающему своей очереди, и поднёс к его тыквенному рту кружку чая – наверняка это было то самое исцеляющее зелье с добавкой из конфет-сердечек. На глазах у Мики пугало скорчилось и задрожало. Из рукавов посыпалась труха, ручка от метлы превратилась в гору стружек, а тыква на месте головы так съёжилась, что это оказалось не пугало, а Андре. Он стал протирать очки и дико оглядываться, пока не заметил Райн, уже сидевшую на ковре. Шумно вздохнув от облегчения, Андре полез к ней. И тогда ковёр вздрогнул, изогнулся и рванул вверх, прошив темноту и скрывшись из вида.
Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, задрожала у Мики под ногами, и вместе с ней затрясся частокол вокруг хижины, в которой задребезжали стёкла в окне, а с крыши посыпалась солома.
– Эй! Тише, вы, там – у вас и так веселья выше крыши! – прозвучал откуда-то сверху знакомый голос, и Мика снова застыла от удивления.
В спутанной шевелюре по-прежнему торчали остатки соломы, а шестиугольные очки висели криво и потрескались. Но это была она, Джун, рулившая ковром-самолётом. Она просияла такой знакомой улыбкой. А рядом с ней, придерживая дрожавшего от ужаса Весельчака, сидели Персиваль и Эмери.
–Кри-кри! – завёл свою песенку на ковре лягушонок Глеб, как будто хотел сказать: «Я всё ещё жду свои лягушачьи вкусняшки!»
Сердце у Мики пело в груди. Все они были здесь. Все пришли ей на помощь. Тут ей пришлось увернуться от пучка соломы, слетевшего с крыши, и в который раз она потеряла шляпу. А над частоколом поднялись обломки кирпичей, куски глины и прочий мусор – на месте хижины рос и усиливался воздушный вихрь, подгоняемый сиянием правды и тортом со сглазом.
Мика едва успела увернуться – торнадо лишь слегка задел косички. Частокол трясся и хрустел, готовый взлететь на воздух. Её охватила паника. У ковра она оглянулась… ох, лучше бы она этого не делала. Потому что торнадо больше не было. Всё, что осталось – одна гигантская моль. Гигантская моль с лицом Марипозы.
– Ай-яй-яй! – заверещала Мика, когда моль ринулась прямо на неё.
Джун рывком увела ковёр вниз, и Персиваль с Эмери схватили Мику за руки.
– Тащите меня, тащите! – закричала она.
Эмери пыхтела, Персиваль чертыхался, а Мика дрыгала ногами, пока наконец не смогла забраться на ковёр. Джун оказалась крутым пилотом. Но моль была круче. Она распахнула злую пасть, сверкая рядами острых зубов. У Мики сердце замерло в груди. Глазищи цвета корицы алчно распахнулись.
–Кри-кри!