– Под рукой у князя были осколки от бокала, – пояснил Руднев.
– Нет, Дмитрий Николаевич. Никаких осколков возле труппа не было, хотя рука его и была в порезах. Там вообще не было осколков.
– Точно так, – подтвердил Терентьев. – Меня тоже озадачил тот факт, что рука окровавлена. Не успел вас об этом спросить, Дмитрий Николаевич.
Терентьев повелел позвать старшего из прислуги.
Втроём они прошли в гостиную и склонились над размазанным кровавым пятном на полу. Петуш вынул из кармана марлевую салфетку и стер кровь. На паркете были отчётливо видны царапины.
– Стало быть, кто-то поспешил убрать остатки бокала… – пробормотал Терентьев. – Плохой знак…
В залу вошёл важного вида старик с пышными старомодными бакенбардами, одетый в богато расшитую золотым галуном ливрею. Лицом он был бледен и дрожал, как осиновый лист.
– Кто повелел вымести осколки? – без предисловий спросил коллежский советник таким тоном, что слуга враз уяснил, что отпираться смысла не имеет.
– Так это ж… Ваше высокоблагородие… Я повелел… И сам же вымел…
– Зачем?
– Так непорядок же?
– Непорядок! – взревел коллежский советник. – Да ты, старый дурак, препятствие дознанию учинил!
Ливрейный шарахнулся и запричитал:
– Ваше высокоблагородие… Так я ж никогда… Я ж как лучше… Их сиятельства строги уж очень… Ну, я и подумал… Князь и посуда битая…
– Стихни! – оборвал Анатолий Витальевич. – Чтоб немедля осколки эти мне отыскал и принёс!
Слугу как ветром сдуло.
– Его могли надоумить, – упрямо проговорил Руднев в ответ на красноречивый взгляд коллежского советника.
Тот только пожал плечами.
Старик вернулся через несколько минут, неся в дрожащих руках свернутую в кулёк газету.
– Вот они, – пролепетал он, отдавая свёрток Терентьеву.
Коллежский советник заглянул в кулёк и помрачнел.
– А кровь где? – спросил он.
Слуга перекрестился.
– Тама и есть кровь, – прошептал он.
– Нету тут крови!
– Так я не знаю… – всхлипнул ливрейный. – Я смёл и в газетку завернул, чтобы не смущало… А больше я не трогал… Только вот вы повелели, так я и принёс…
Терентьев отпустил перепуганного старика и мрачно констатировал:
– Осколки подменили…
Алвис Екабсович забрал у коллежского советника свёрток и заявил:
– Беру это на экспертизу.
– К чему тут экспертиза, доктор? – проворчал Терентьев. – Очевидно же, что здесь вы яд не найдёте.
– Я не знаю, что здесь найду, – сдержано ответил Петуш. – Именно поэтому и собираюсь провести анализ. Если в доме осталась ещё какая-то посуда, которой предположительно пользовался покойный, я бы и её хотел забрать.
– Вряд ли мы её определим, доктор – сказал Анатолий Витальевич. – Но я велю выяснить.
– Есть бокал, который Вяземский в руках держал, – вмешался в разговор Руднев. – Вам это интересно доктор?
– Да.
– Тогда идёмте…
Дмитрий Николаевич провёл Терентьева и Петуша в зал, где юная графиня Каменская взывала к древнему королю.
– Вот, – сказал он, указав на своё место за столом. – Этот бокал мне Павел Сергеевич подавал.
– Вы из него пили? – спросил доктор.
От смеси профессиональной заинтересованности и профессионального же цинизма, отчётливо прозвучавшей в этом вопросе, Дмитрия Николаевича передёрнуло.