– Сегодня я выезжаю в Петроград для доклада начальнику канцелярии. До поезда осталось три четверти часа. То есть я могу уделить вам, господа, ещё от силы пятнадцать минут.
– Что было в тот параграфе, который пытался заполучить Уваров? – спросил Руднев.
Действительный статский советник покачал головой.
– Я не могу вам этого сказать. Это государственная тайна. Поймите меня, господа, я и так рассказал вам больше, чем имел право и…
– Хорошо, – перебил Дмитрий Николаевич. – Тогда просто скажите «да» или «нет». В этом параграфе говорится о местоположении будущих заводов. Так?
Граббе переглянулся с Кошко, и тот пожал плечами, как бы говоря: «Меня не спрашивайте».
– Откуда вам это известно, Дмитрий Николаевич? – вместо ответа спросил чиновник особых поручений.
– Значит, да, – заключил Руднев и объяснил. – Я нашёл в бумагах Уварова кадастровые списки. Взгляните, Михаил Николаевич, – он протянул Граббе копию листка из интендантского портфеля. – По моему предположению, полковник намеревается провернуть спекуляционную аферу – выкупить по сдельной цене помещичьи земли, которые запланированы под заводы, а потом продать их вашей канцелярии втридорога… Так что скажете? Кадастры совпадают?
Граббе внимательно просмотрел копию интендантского списка.
– Вот ведь сволочь! – прошептал царедворец, присовокупив к высказанному пару словечек, кои не были в ходу среди придворной знати. – Совпадают!.. Я могу забрать эту бумагу?
– Разумеется, – ответил Руднев и снова спросил. – Вы рассказывали о своем расследовании князю Вяземскому?
– Нет. Только Аркадию Францевичу, ну, и теперь вам.
– А мог ли Павел Сергеевич каким-то иным образом узнать об утечке в вашей комиссии?
Граббе задумался.
– Я не знаю, в чём именно состояла служба его сиятельства, но предполагать могу. И если основываться на этих моих предположениях, возможно, князь, так сказать, охранял тайну нашего проекта от иных любопытных глаз. Если это так, он мог узнать об измене и вести своё расследование, вытягивая ниточку за другой конец.
Действительный статский советник снова взглянул на часы.
– Ещё несколько вопросов, – поспешно произнёс Руднев. – Вам что-то говорят имена профессор Шлау, барон фон Клебек и старший советник Министерства иностранных дел Остроградский?
Михаил Николаевич неопределённо повёл плечами.
– Мы знакомы, но не более. По службе никогда не пересекались. В личном плане тоже. Да! Все они были на том злополучном вечере у Каменских. Впрочем, вы это и сами знаете.
– А про заговор профессора Вер-Вольфа что можете рассказать? Вы ведь со стороны канцелярии вопрос его разоблачения курировали. Так в газете было написано.
– Это полный вздор! Я не имел к этой нелепой истории никакого отношения и сам узнал о ней лишь из прессы. Подозреваю, что весь этот заговор – не более чем газетная утка.
– Ещё вопрос, – Дмитрий Николаевич впился в чиновника царской Канцелярии пристальным взглядом. – Вы сказали, что только трое могут быть предателями, поскольку только им и вам известны принципы шифрования документа. Подумайте, Михаил Николаевич, кому-нибудь из них могло бы подойти прозвище «Мизинец»? У нас есть основания предполагать, что изменник скрывается под этой кличкой.