Но собеседник опроверг высказанное им предположение.
– Нет, хотя имели на это неплохие шансы.
В поле зрения Белецкого вторглось ещё одно лицо, и тут он понял, что собеседником его является доктор Петуш, из-за плеча которого выглядывает до крайности встревоженный Анатолий Витальевич.
– Слава тебе, Господи! – крестясь произнес коллежский советник. – Никак оклемался!
Белецкий слегка повернул голову, чтобы осмотреться, но из этого ничего не вышло. В глазах у него тут же помутилось, в ушах зазвенело, желудок скрутило узлом. Желтая стена, слепящая лампа и ещё какие-то неразличимые им предметы поплыли вокруг него хороводов.
– Лежите спокойно, – строго велел доктор.
В тонких подвижных пальцах лифляндца появился шприц. Он выпростал руку Белецкого из-под грубого шерстяного одеяла, в которое тот был укатан под самый подбородок, вколол под кожу что-то жёлтое и маслянистое, пощупал пульс и снова укрыл.
– У меня для вас, Белецкий, есть плохие и хорошие новости, – заявил он абсолютно бесстрастно. – Плохие заключаются в том, что вас чем-то отравили. Возможно, опоили снотворным так, что мы вас насилу добудились, и приходить в себя вы будете ещё несколько часов, а то и сутки. Из хорошего имею сообщить, что у вас очень крепкое сердце, и что ваши поломанные рёбра полностью срослись.
К этому моменту Белецкий вспомнил, что с ним произошло в уютной немецкой гостиной и хотел было спросить, как он оказался в скорбных чертогах доктора Петуша, но тут где-то снаружи грохнула дверь и через несколько секунд в ординаторскую, в которой очнулся Белецкий, вбежал Руднев.
– Живой он! Живой! – поспешил успокоить Дмитрия Николаевича Терентьев.
Руднев шумно выдохнул.
Коллежский советник вызвонил Руднева в конторе сыскного, где тот по картотеке пытался найти убийц Семёна Битого. После тревожного сообщения Дмитрий Николаевич уже и не чаял застать друга живым, и теперь у него разом отлегло от сердца.
– Как он, доктор? – спросил Руднев, с тревогой вглядываясь в бледное спадшее лицо Белецкого.
– В мертвецкую пока рано, – констатировал эскулап.
Белецкий снова попытался шевельнуться и простонал:
– Дмитрий Николаевич, простите…
– За что? – не понял Руднев.
– Книги… Я потерял ваши книги…
– Господи, Белецкий! Да бог с ними, с книгами! Главное, что ты жив остался! Остальное всё не важно!
– Не всё… – слабо возразил Белецкий. – Есть ещё одно важное… Я узнал…
Мысли у Белецкого начали путаться, из последних сил, не позволяя себе соскользнуть в забытьё, он закончил:
– Я узнал профессора Шлау… Он появился, когда я упал… И ещё один… Не знаю, кто…
Белецкий замолчал и закрыл глаза.
– Доктор! – в один голос воскликнули Руднев и Терентьев.
Петуш снова пощупал Белецкому пульс, прислушался к дыханию.
– Спит, – объявил Алвис Екабсович. – Здоровый сон ему сейчас только на пользу.
– Я отвезу его домой! – резко заявил Руднев.
Прозвучавшие в его голосе панические нотки, выдали нарастающее в нём беспокойство иного рода, нежели тревога за жизнь друга. Убедившись, что Белецкий жив и умирать пока не собирается, Дмитрий Николаевич осознал, где находится, и теперь чувствовал себя крайне неуютно из-за жуткого для него соседства с бездыханными пациентами доктора Петуша, от которых его отделяла лишь стена.