Он вскочил и встал у окна, повернувшись к гостю спиной. Через пару минут граф смог взять себя в руки и сказал уже рассудительно и спокойно:
– Я осознаю, что у меня нет причин гордиться своим поступком, Дмитрий Николаевич. Но в конце концов, это уже не имеет значения. Павел Сергеевич скоропостижно скончался от скрытого недуга, и кокаин тут, к счастью, совсем ни при чём.
Дмитрий Николаевич с интересом разглядывал собеседника. Уверенность и облегчение, которые отчётливо звучали в голосе Фёдора Андреевича, свидетельствовали либо о его неведении в отношении отравленного шампанского, либо о незаурядном актёрском таланте. Подумав, Руднев, счёл первый вариант более вероятным, поскольку не смог найти разумных причин, которые бы заставляли графа прикидываться неосведомлённым о попытке отравления сидящего сейчас перед ним гостя. Это в свою очередь означало, что ротмистр Толстой ведет своё дознание в лучших традициях охранки, то есть максимально скрытно, и почём зря наводит тень на плетень.
Дмитрий Николаевич счёл, что Каменского следует просветить.
– Вяземский действительно умер не от кокаина, но покушение на меня было совершено именно с помощью этого яда, – отчеканил он.
На лице графа сменился весь спектр эмоций от недоумения до ужаса.
– О чём вы говорите? – упавшим голосом спросил Фёдор Андреевич.
– О лошадиной дозе кокаина, которую обнаружили в моём бокале, что я оставил на спиритическом столе. Лишь по счастливой случайности я не успел к нему притронуться. Будь иначе, мы бы с вами сейчас не разговаривали.
– Боже мой! Я ничего об этом не знал!
– Теперь знаете. И если ротмистр Толстой станет задавать вам вопросы, вы будете к этому готовы.
Фёдор Андреевич весь сжался.
– Вы расскажете ему? – спросил он.
– Только если он напрямую спросит меня о нашем разговоре, – Руднев пожал плечами. – Но, честно говоря, я не могу предположить, как бы он о нём смог узнать.
– Спасибо вам, Дмитрий Николаевич! – Каменский подскочил к гостю, схватил его руку и затряс так, будто намеревался оторвать. – Спасибо!
Руднев с трудом высвободил руку и, дождавшись, когда поток благодарных слов иссякнет, сказал:
– Фёдор Андреевич, могу я попросить вас о встречной услуге?
– Конечно, друг мой! Конечно! Чем я могу быть вам полезен?
– Вы очень меня обяжете, если позволите мне ещё раз осмотреть ваш дом и поговорить с вашей прислугой. Видите ли… но только это между нами… я не очень высокого мнения о сыскных способностях ротмистра Толстого. А узнать, кто покушался на мою жизнь, мне по понятным причинам очень хочется. Так что я бы предпочёл провести собственное дознание. Это незаконно, но если вы не станете возражать и посвящать жандармских в этот маленький секрет…
– О чём разговор, Дмитрий Николаевич! Я и сам хочу знать, кто посмел учинить подобное злодейство в моём доме! Если нужно, можете перевернуть здесь всё вверх дном. Не стесняйтесь! Слугам я велю отвечать на любые ваши вопросы, а болвану-ротмистру, разумеется, ничего не скажу.
Руднев поблагодарил графа, пообещал чуть позже засвидетельствовать своё почтение графине и откланялся.